Руководителю депутатской группы "Регионы России" в Госдуме РФ Олегу Морозову нынче не повезло: он родился 5 ноября 1953 года. До поры до времени это обстоятельство не имело ровным счетом никакого значения. Но теперь, когда О.Морозов вновь баллотируется в депутаты Думы, оказалось, что о круглой для него дате надо забыть. Вот, мол, пройдут выборы, тогда задним числом можно будет поздравить юбиляра... Но, поскольку сам он не виноват в том, что знаменательное в жизни каждого человека событие пришлось на предвыборную кампанию - разве что его родители, редакция газеты все-таки решила взять интервью у одной из знаковых фигур в Госдуме РФ нынешнего состава, а кроме того, в недавнем прошлом своего политического обозревателя.
- Олег Викторович, традиционный для "новорожденного" вопрос: кем вы мечтали стать в детстве?
- Как все мальчишки, летчиком, моряком, а после полета Гагарина - и космонавтом. Было еще одно странное желание. Воображал себя писателем. С раннего детства, едва освоив грамоту, "сочинял" романы, стихи. Что прочту, тому писателю и подражаю. Я рано пристрастился читать взрослые книжки. "Трех мушкетеров" Александра Дюма одолел лет в семь-восемь.
- А почему, поступая в Казанский университет, вы выбрали специальность "научный коммунизм"? Даже будучи в душе гуманитарием, могли бы поступить учиться на филолога, юриста, историка...
- Дело в том, что это была новая специальность. До 1970 года в университете кафедры научного коммунизма вообще не существовало, если не считать ее аналога - кафедры основ марксизма-ленинизма. А я окончил школу в 1971 году. Была надежда, что это не просто смена вывески. Общественные науки в стенах университета станут изучаться более глубоко и разносторонне. Отчасти она оправдалась. Нам преподавали политологию, политэкономию, историю политических и экономических учений, историю общественной мысли народов России и Татарстана, право и даже высшую математику. Как ни парадоксально, образование по специальности "научный коммунизм" в гуманитарном цикле университета было наиболее универсальным.
- Обычно абитуриенты, подавая заявление о приеме в вуз, примерно представляют свою будущую профессию и служебную карьеру: "Окончу сельхозинститут - стану агрономом, потом председателем колхоза". А вы кем себя видели после получения университетского диплома?
- Преподавателем - в школе, если повезет, в институте. Думал об аспирантуре. Уже на первом курсе стал заниматься немецкой политологией, благо сносно владел родным языком Канта и Гегеля. Собирал источники, ездил для этого в Москву, так как они преимущественно хранились в закрытых спецфондах. В общем, меня привлекала стезя ученого, соответственно с нею выстраивалась и будущая служебная лестница: ассистент на университетской кафедре, доцент. Не исключено, что когда-нибудь стал бы и профессором, доктором наук. Еще студентом я начал читать лекции, причем в самых разных аудиториях. Например, в 1975 году в составе группы лекторов ездил в Набережные Челны, рассказывал первостроителям КамАЗа о международном положении СССР. Еще тогда отметил про себя, что достаточно легко нахожу контакт со слушателями, способен увлечь их беседой на темы, далекие от мелких бытовых проблем.
- То есть обнаружили в себе задатки харизматического лидера?
- Харизма - слишком громко сказано. Да ее наличия и не требовалось для молодого преподавателя университета, судьба которого складывалась вполне благополучно. Если не считать моего трехмесячного пребывания на кафедре марксизма-ленинизма Казанского химико-технологического института после окончания КГУ - в самом университете не оказалось вакансии.
- Поддерживаете ли вы связи с альма-матер и в какой форме? Много ли среди ваших друзей сегодня бывших однокурсников и преподавателей КГУ?
- Когда оказываюсь в Казани, обязательно захожу в университет, у меня добрые отношения и с нынешним ректором, и с его предшественниками. Чем могу, тем университету помогаю. Что касается друзей, то нельзя сказать, что сокурсники среди них преобладают. Так вышло, что школьных товарищей в моем окружении больше.
- А какое содержание вы вкладываете в понятие "друг"?
- Распространено мнение, что друзей много не бывает, но у меня как раз много друзей. Хороших и надежных. Более того, я до сих пор сохраняю способность их приобретать. Когда переезжал в Москву в тридцать шесть лет, полагал, что буду не в состоянии завести себе друзей "московского разлива". Ничего подобного. Появились новые друзья, правда, у большинства из них казанские корни, но есть и коренные москвичи.
- Помимо КГУ, что стало для вас "моими университетами"?
- Работа в Татарском обкоме КПСС с такими корифеями, как Гумер Исмагилович Усманов, Раис Киямович Беляев и, естественно, Минтимер Шарипович Шаймиев, который тогда возглавлял Правительство республики. Это была фантастическая школа, особенно для человека, не собиравшегося делать партийную карьеру. Будучи заместителем секретаря парткома КГУ, я продолжал оставаться преподавателем. Все произошло для меня очень неожиданно и случайно. На собеседовании в ЦК КПСС не кто иной, как Геннадий Андреевич Зюганов, сказал: "Боюсь, что ты сломаешь себе шею, слишком мало у тебя опыта". Тем не менее шею я не сломал. Хотя два с половиной года, проведенные в обкоме партии, запомнились на всю жизнь. Даже работа в ЦК КПСС дала меньше, поскольку я попал туда в 1989 году, когда эта несущая конструкция власти уже начала рассыпаться.
- Когда произошел перелом в вашем мировоззрении и вы почувствовали ущербность марксистской идеологии? Насколько болезненным был процесс переоценки ценностей?
- Мне удалось избежать психологической катастрофы, поскольку процесс переосмысления места партии в обществе и ее идеологии у меня был достаточно длительным, начавшись еще в университетскую пору. Прекрасно понимая мощь учения Маркса, политическую силу большевиков, которые смогли захватить власть в такой стране, как Россия, и создать мощную державу, я постепенно дрейфовал в сторону критического осмысления советской действительности. Однако у меня никогда не было ни грамма антикоммунизма, ни полного отрицания достижений СССР. Понимание тупиковости пути, по которому шла страна, выкристаллизировалось к началу девяностых годов прошлого века. Я всегда мечтал о классической европейской социал-демократии. До сих пор считаю, что Россия беременна ею. Но когда наступят "роды", неизвестно.
Свой партбилет я, естественно, не жег, до сих пор лежит в тумбочке. Но возвращался в политику как политический обозреватель газеты "Республика Татарстан" и соискатель думского кресла принципиально на беспартийной основе. Всегда подчеркивал, что хочу отвечать сам за себя. При всей кажущейся близости моих позиций с КПРФ я не мог стать членом ее фракции в Госдуме РФ. Из-за кардинальных расхождений в представлениях о будущем России.
- Что вам дала работа политобозревателем нашей газеты?
- Многое. Было интересно попробовать себя в новом деле. Я уже говорил, что с детства любил карандаш и бумагу. Однако писать для себя и на профессиональной основе - совершенно разные вещи. Если судить по обилию читательских писем, из меня получился неплохой журналист. Кроме того, когда в 1991 году я остался в Москве без работы, зарплата в газете оставалась единственным источником доходов. И самое главное, я прошел еще одну жизненную школу - творческую. Во взбаламученной стране нужно было занять позицию. А политический обозреватель - это человек с позицией.
- Член парламента, кстати, тоже...
- Согласен. Из обозревателей "Республики Татарстан" я плавно перетек в депутаты.
- Как зарождалась в Думе депутатская группа "Регионы России"?
- Под разными названиями в Думе она существовала всегда. Свой первый избирательный срок я потратил на то, чтобы понять, как работает Дума, ее кухню. Два года крутил шеей во все стороны на 360 градусов. Получив депутатский мандат во второй раз, уже сам вместе со своими сторонниками принял участие в создании группы "Российские регионы", а через некоторое время и возглавил ее. Сама идея изначально проста. Россия - федеративное, многонациональное, многоконфессиональное государство. И если в парламенте не окажется фракции, защищающей интересы территорий, диктат центра нечем будет уравновесить.
- Наблюдая за вами, я сделал вывод: в первые годы пребывания в Думе вы придерживались более левых взглядов, чем сейчас. Или это ошибочное впечатление?
- Сразу напомню известную фразу: "Тот, кто в юности не был революционером, не имеет сердца, тот, кто в зрелые годы не стал консерватором, не имеет головы". Да, мои убеждения медленно дрейфуют в сторону здорового консерватизма, потому что неуемное реформаторство, сотрясение основ, которые свойственны левым политикам, как, впрочем, и правым, разрушительны для России, достаточно уже настрадавшейся от революций и бурь. Она заслуживает стабильности, действительно нормального консервативного способа жизни, когда ценятся семья, традиции, государственность, патриотизм, вера, нравственность.
- Ощущаете ли вы себя москвичом? Что было самым сложным в адаптации к жизни в столице?
- Вместе с семьей я очень долго привыкал к Москве. Пока не научился представлять ее и Татарстан как один большой город. От Москвы до Казани самолетом - один час двадцать минут. Это время в пути, если проехать общественным транспортом из конца в конец современный мегаполис. Соответственно протяженность моих маршрутов (утром - в Москве, днем - в Казани, вечером - в Набережных Челнах) как бы сузилась до размеров одного населенного пункта. Когда я себе такое внушил, ностальгия исчезла. Вообразить подобное было бы сложнее, живи я на окраине Москвы, но из окон моей квартиры видна Красная площадь, относительно которой сама первопрестольная тоже воспринимается как всего лишь один из "районов" моего супергорода.
- Какие эпизоды политической борьбы в Госдуме РФ и вокруг нее в вашу бытность найдут, на ваш взгляд, отражение в новейшей истории страны? Случалось ли вам испытывать чувство причастности к принятию судьбоносного для страны решения?
- Будущие историки, думаю, обратят внимание на окончившуюся, увы, неудачей попытку примирения ветвей власти в 1998 году. После дефолта разразился правительственный кризис, продолжать раскачивать государственную лодку стало крайне опасно. И я выдвинул идею сохранить правительство Е.Примакова через подписание сторонами соответствующего соглашения. И был делегирован Думой для участия в подготовке этого документа. Другим сопредседателем комиссии - от Администрации Президента РФ был назначен Олег Сысуев. Кто представлял Правительство, уже не помню. И мы разработали проект соглашения, так сказать, о взаимном ненападении исполнительной и законодательной ветвей власти, которое парафировали Б.Ельцин, Правительство, но отказалось поддержать левое большинство в Думе. Когда на электронном табло появились результаты голосования, я сказал: "Поздравляю вас, господа коммунисты, сегодня вы подписали смертный приговор правительству Примакова!". Так, к сожалению, и случилось.
Что касается чувства причастности к принятию важных решений... Сейчас у В.Путина сложилась хорошая традиция приглашать руководителей думских фракций - или всех, или четверки, на которую он опирается, - на совет по вопросам стратегического характера. Мы собираемся обычно поздно вечером впятером у него в кабинете или на даче в Новоогарево. Президент в спортивном костюме, рядом с ним его замечательная собака лабрадор - Кони. И в неформальном режиме обсуждаем проблемы страны. И когда дискуссия получает логическое завершение, Владимир Владимирович говорит: "Спасибо, теперь я лучше представляю, как надо действовать".
- А искусством политической интриги вы овладели? Держите у себя на рабочем столе Макиавелли? Какую вообще специальную литературу читаете для самообразования?
- Пожалуй, слово "интрига" не совсем точно отражает суть профессии политика, скорее, в ее основе искусство компромисса. Впрочем, не в оттенках смысла слов дело. Полагаю, что овладел. Иначе мне не удалось бы столько лет быть лидером депутатской группы, самой пестрой в Думе по политическим пристрастиям.
Труды Макиавелли, как и книжки о нем, в моей библиотеке есть. Хотя я больше люблю русских политических философов - Владимира Соловьева, Николая Бердяева. Не из квасного патриотизма. Читая отечественных классиков, начинаешь лучше понимать свою страну. А приобретать знания ради самих знаний, когда рабочий день и без того длится 14 часов, не представляется возможным.
- Как снимаете стресс после нервных перегрузок? Ваше хобби?
- Для хобби нет свободного времени. А в минуты отдыха беру в руки рубанок и что-нибудь делаю на даче. Или гуляю с собакой. Я страстный собачник. Провести зимой час в лесу с четвероногим другом - это зарядка на всю неделю. Во-первых, физическая нагрузка от ходьбы по глубокому снегу в валенках, словно на гору взошел. А во-вторых, море удовольствия, щеки горят. Собака тоже довольна. У меня бернская овчарка - покладистая, добрая псина, хотя ростом и внешним видом смахивает на кавказскую.
- От бандитов не защитит?
- Нет. У меня, кстати, никогда не было ни телохранителей, ни охранников. В Набережных Челнах в связи с известными событиями правоохранительные органы пытались обеспечить мне дополнительные меры безопасности, но это такая морока, что я от них отказался. Я фаталист.
- Пятьдесят лет для политика - возраст тинэйджера, а когда для него наступает, по-вашему, пора зрелости?
- Лично я себя абсолютно не ощущаю пятидесятилетним. Мне кажется, что я по-прежнему молод. Сил и энергии хоть отбавляй. Иногда наваливается физическая усталость. Отрубаюсь вечером, а утром снова как огурчик. Когда к политикам приходит зрелость, не знаю.
- Хотя Библия предупреждает: не сотвори себе кумира, в ком из государственных деятелей и политиков вы находите пример для подражания?
- О политиках в историческом прошлом, поскольку их образы сильно мифологизированы, мне думать неинтересно. А из числа современников ценю и уважаю Минтимера Шаймиева, Евгения Примакова, Юрия Лужкова, Сергея Шойгу, Бориса Грызлова. Первые трое - мои учителя.
- Последний вопрос: как вы представляете себе венец собственной политической карьеры?
- Я полностью удовлетворен своим нынешним положением. Мне нравится роль лидера одной из думских фракций. Это высокая планка, но она мне по плечу. Дальше мои амбиции не простираются.
Интервью взял
Не пропустите самое интересное в Max и Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»
Больше статей и новостей в «Дзен»
