Близились к концу занятия в школе №9. За разузоренными морозами окнами скатывался к вечеру сверкающий, но короткий январский день. Дребезжал в коридорах звонок, возвещая начало очередного урока.
В комнату 6 группы вошел заведующий учебной частью,—класс затих. Вызвав по журналу полтора десятка учениц, завуч сказал внушительно.
- Пройдите, дети, в химический кабинет-и ждите.
- Зачем?
- Там узнаете,—неопределенно протянул завуч и скрылся.
Шестнадцатилетние девочки, торопливо пробежали в химический. Там нашли заведующего школой Чурина, завуча Блинова и некоего неизвестного человека, отрекомендованного им доктором.
Поразила одна подробность: один из столов кабинета был освобожден от всегда стоявших на нем приборов и застлан клеенкой, которую девочки ежедневно видели на одном из чайных столов школьной столовой. Окна кабинета, помещающегося в нижнем этаже, ничем не завешены. С улицы можно было хорошо видеть, что делается внутри,—это хорошо помнят девочки.
- Чаем нас поить будут!—шепнула одна ученица, заметив клеенку с чайного стола, и засмеялась.
- Тише, пожалуйста!— остановил, завуч, а завшколой Чурин продолжал;
- Раздевайтесь, дети! Сейчас вас будут осматривать.
- Как осматривать? Зачем? Кто?
- Доктор... В интересах науки. Не задерживайте и раздевайтесь!
- Раздеваться? Здесь? Перед неизвестным врачем? В присутствии заведующего школой и завуча? Это было неожиданно и страшно. Несколько девочек сейчас же обратились в бегство, но десять человек, повинуясь окрику заведующего, остались:
- Как вам не стыдно? Вы дети рабочих и потому не соглашаетесь, а вот в городе все согласились... Эх, вы, дикари!
- Раздевайтесь!
- Не задерживайте-же...
Девочки начали раздеваться, полумертвые от стыда. Одна из раздевшихся расплакалась и долго не могла успокоиться.
Начался осмотр. До очереди подзывал к себе девочек доктор, измерял, ощупывал, затем приказывал ложиться на стол и на нем подвергал осмотру, какому подвергает больных женщин врач-гинеколог в своем кабинете.
А заведующий школой и завуч расхаживали тут же, наблюдая за процедурой осмотра, ни на минуту не покинув помещения, в котором находиться не имели права.
В углу одевались горящие от стыда ученицы. Со страхом спрашивали друг друга: зачем такой осмотр? Почему именно их на него вызвали? Почему осматривает какой-то чужой, не школьный врач? Почему, наконец, при этой процедуре присутствуют педагоги-мужчины? Что все это значит?
Осмотр окончен. Девочкам милостиво разрешают идти в класс. Завуч подымается в VII грушу и вызывает четырех учениц в химический кабинет. Ученицы уже знают в чем дело и категорически отказываются подвергнуться осмотру. Учениц вызывают в канцелярию. Встречает заведующий:
- Как вам не стыдно отказываться? Ведь, вы же должны показывать пример младшим.
Пауза.
- Ну, как же, согласны?
Молчание.
- Имейте в виду—мы поставим вопрос о вашем исключении... Как - бы плакать вам не пришлось. И тут же отдает делопроизводителю приказ вызвать в школу родителей непокорных учениц.
Девушки не сдаются. Вместо химического кабинета, они скрываются в уборной и отказываются выйти оттуда до тех пор, пока осада не будет снята.
Подходит к дверям уборной доктор и держит речь к выходящим из нее ученицам. Аргументы:
- Что вы—из Индии? Что вы—дикари? Неужели вы пользы науки не понимаете?
Интересы науки на этот раз все же пострадали, т. к. новые жертвы осмотра ни на какие уговоры не согласились и врач уехал во-свояси.
На следующий день об этой историй вспомнили, т. к. клеенка, на которой производился осмотр, появилась на прежнем, чайном столе и была убрана лишь под давлением протестов учащихся.
Еще через день в школьный совет поступило протестующее заявление школьного актива, но было организованно засунуто под сукно.
Сами осмотренные истории не поднимали, уж очень им было стыдно: и так со стороны других учеников насмешки слышны.
Администрация школы тоже постаралась забыть об этой возмутительной истории.
**
Случай совершенно невероятный, но, между тем, нет ничего более достоверного, чем этот случай.
Подкладка: один из врачей гинекологической клиники занят научной работой, для которой нужно произвести возможно большее количество таких детальных осмотров женщин, какие имели место в школе №9.
Это — причина, но не оправдание. Подвергать кого-либо, тем более шестнадцатилетних девочек, принудительному осмотру,—администрация школы не имела никакого права. Хотя бы для научной работы в десятки раз более ценной.
Иначе, наша школа превратилась бы в клинику и учащихся, по заявлению любого врача, можно было бы подвергать осмотрам, демонстрациям и другим экспериментам, которые допустимы только в стенах настоящей клиники. Иначе—многие родители крепко задумались бы прежде, чем пустить своих детей в школу.
А чем объяснить присутствие при осмотре педагогов-мужчин? Тоже интересами науки? Или необходимостью чуть ли не силой удерживать в комнате рвущихся из неё девушек? О причинах другого сорта не хочется говорить..
Производить какие-либо осмотры учащихся может только школьный врач. А осмотры такие, как в школе № 9 могут быть произведены только с особого, для каждого учащегося, постановления Наркомздрава. Это должны были знать педагоги, и если они забыли об этом, тем хуже для них.
Обращают на себя внимание слова:
- А в городе, все на осмотр соглашались...
Что они значат? Быть может, и во многих других школах были допущены явления такого безобразного характера?
Нужно произвести строжайшее расследование этого дела, выяснить все до конца.
Это и необходимо для того, чтобы создать в широких массах рабочих - отцов и матерей – уверенность в том, что случаи, подобные описанному, не более как скверное исключение и повторение их в стенах наших школ – невозможно.
Эмар.