Однажды по радио Татарстана передали, что в Актовом зале Казанской консерватории состоится концерт, в первом отделении которого прозвучит Первая симфония "Зимние грезы" Петра Ильича Чайковского. Это было в конце 1970-х годов. Своим домашним я сказала в то же утро, что поеду вечерней электричкой в Казань слушать симфонию. Как сказала, так и сделала.
Еще в 1952 году мы, две подруги-школьницы, гуляли по улицам города, и вдруг я услышала по громкоговорителю музыку, которая заставила меня остановиться и буквально застыть: ни одного звука не хотелось пропустить. Со временем я узнала, что это была Первая симфония Чайковского. На протяжении всей моей жизни эта музыка доставляет мне радость, ободряет, когда мне бывает трудно, успокаивает или волнует до слез. В настоящее время у меня дома есть большая фонотека с произведениями разных композиторов, в которой преобладающее место занимают сочинения П.И.Чайковского. Это записи всех его симфоний, увертюр, опер, романсов, фортепьянных пьес. Но самая большая моя любовь - это Первая симфония, которую композитор назвал "Зимние грезы". В те мои отроческие годы я еще не совсем понимала, что такое грезы, но представляла зимнюю дорогу, лошадку, которая то бодро бежит по снежной колее, то замедляет свой бег. Эта музыка волновала меня, задевала во мне какие-то струны. Мне хотелось еще и еще раз услышать ее, и, помню, однажды я написала письмо в Москву, в "Музыкальную шкатулку" на Радио СССР. Была тогда такая передача, куда можно было обратиться с просьбой исполнить ту или иную понравившуюся музыку. О том, что мою заявку выполнили, я узнала в пионерском лагере, когда одна незнакомая девочка, узнав мою фамилию, сказала: "Это ты писала письмо в "Музыкальную шкатулку"? Я слышала, как исполнили твою просьбу, а ты слышала?" Нет, я не слышала.
О том, что судьба мне преподнесет такой подарок, как испытать те переживания зимней дороги, о которых грезилось, слушая эту симфонию, я еще не знала.
В 1955 году я поступила в Елабужский пединститут. Это сейчас Елабуга известна всем не только в нашей стране, но и за рубежом. А тогда это был тихий, провинциальный городок, где летом ходил единственный маленький автобус от пристани и обратно. А зимой до ближайшей железнодорожной станции можно было добраться только на санях. Как-то мы с друзьями, досрочно сдав зачеты и экзамены, поехали в Казань на республиканские соревнования по зимним видам спорта. Как мы доехали до станции, я не помню. За разговорами, шутками и смехом, где, сидя на санях, где пешком за санями, чтобы не замерзнуть, я и не вспомнила о "Зимних грезах", но потом... Потом раза два мне пришлось одной ехать в санях, зарывшись в сено и закутавшись в тулуп, и смотреть, наслаждаться картинами природы вокруг. О таком способе передвижения, по теперешним понятиям экзотическом, сегодня можно только помечтать.
Эти поездки совершались в конце января - начале февраля, и всегда везло с погодой. Помню, как-то мы проезжали через деревню Грахово, где была замечательная чайная. Вокруг нее собралось более двадцати запряженных лошадей с санями разных калибров, возками и только один-два "газика". Здесь кипела жизнь, вкусный запах дразнил аппетит и за пять-десять рублей можно было хорошо пообедать. Тогда студенты получали стипендию 220 - 260 рублей, сорок рублей отдавали извозчику за доставку на станцию.
За 5-6 часов пути передумаешь о многом. Я помню солнечный день, чистый белый снег, скрип полозьев и, самое главное, чувство радости от всего, что происходит вокруг. Однажды на горизонте я увидела темные тучи и вспомнила название второй части любимой симфонии - "Угрюмый край, туманный край". В моей душе зазвучала та музыка - адажио - широкая, медленная, вальсообразная... Мелодии Первой симфонии я знаю почти наизусть. Задумавшись, я вспомнила, что Петр Ильич родился не так уж далеко отсюда, тоже в Прикамье, но чуть севернее, в Воткинске, и ездил на санях, в кибитке, проезжая большие расстояния по зимней дороге от Камы до Петербурга и Москвы. Картины северной русской природы оставили в его душе неизгладимое впечатление. Тихая радость наполняла и мое сердце, когда я смотрела на заснеженные поля вдоль дороги, высокие ели, покрытые снегом, березы и перелески. И туча не пугала меня. Потому что музыка, звучавшая во мне, была добрая, почти домашняя: ведь я ехала домой, где меня ждали. А вот и солнце ярко осветило все пространство, и снег засверкал так, что даже зажмуривались глаза. Лошадка на спуске оживлялась, и ветер трепал ее гриву, и музыка звучала скерцо, из третьей части симфонии. Иногда рядом с санями ветер поднимал снежную пургу, и я слышала эти "завихрения" в симфонии, создаваемые струнными в оркестре. Душа моя ликовала оттого, что музыка во мне не только звучала, но и рождала зрительные образы, и снова все кружилось в медленном вальсе, и ближе, роднее становились снежные равнины, леса, и зимняя дорога, и лошадка, и добрый кучер, с которым мы иногда перекидывались словами так, ни о чем.
...Я сидела в концертном зале, вновь вспоминала ту зимнюю дорогу и с волнением ждала начала концерта. Но вышел ведущий и объявил, что программу изменили и Первая симфония Петра Чайковского не будет исполнена. Я уже не помню, что прозвучало вместо нее. Помню только, как сидела и глотала слезы.
Позже я часто слушала произведения Петра Ильича Чайковского в концертных залах Казани и Москвы, но услышать вживую "Зимние грезы" так и не удалось. И до сих пор мечта об этом живет во мне, не угасает...
