Уважаемая редакция!
Прочитав в "Республике Татарстан" за 10 июля статью Вячеслава Сысоева "Поэт, сенатор, министр...", а также статью Юрия Фролова в газете за 7 августа "Так где же родился Гавриил Державин?", я задаюсь вопросом: почему у нас в Казани до сих пор нет улицы Державина? Во многих российских городах я ходил по улице Державина, но не в Казани.
Я завидую жителям Ульяновска, которые, несмотря на превратности судьбы, сумели сохранить памятник Николаю Михайловичу Карамзину, видному русскому историку и писателю. Не худо бы руководству нашего города ускорить восстановление памятника Державину.
Гавриил Романович Державин - воистину великий русский поэт. Не наш ли долг, ныне живущих, помнить о поэте, любившем Казань? Вот строки В.Ходасевича из его произведения "Державин. Жизнеописание поэта": "Хлопоты о губернаторстве затянулись до самого лета и кончились не совсем так, как мечтал Державин: его назначили не в Казанскую, а в Олонецкую губернию. Казанская была бы ему не в пример удобнее: он знал местные нужды и обстоятельства, имел знакомства в городе и в губернии, а главное - под боком были его деревни, которые требовали хозяйского глаза. Но такова была воля императрицы".
Известно, что Державин, будучи учеником Казанской гимназии, по поручению Московского университета возглавил археологическую экспедицию в селе Болгары Спасского уезда. Он хорошо знал историю родного края и до последних дней питал к нему самые теплые чувства.
Ильдар СИБГАТУЛЛИН.
День был ясный: на небе ни облачка, тихо... Многочисленные зрители заполнили весь обширный университетский двор. Из всех окон главного корпуса смотрели люди. Многие взобрались на самые кровли зданий, даже были зрители на колокольне Воскресенского собора и на каланче первой пожарной части, что располагалась напротив храма. Радостные чувства переполняли души казанцев, собравшихся на открытие памятника первому поэту России, уроженцу Казани - Гавриилу Романовичу Державину.
Памятник величаво возвышался в середине университетского двора. В центре парило здание анатомического театра, соединенное воздушными крыльями с корпусом библиотеки и зданием физического кабинета. При подножии монумента стояли бюсты великих мужей древности.
Когда занавеса, колеблемая ветерком, упадала на самый памятник, то и тень поднималась, а когда отлетала от памятника, то вместе с нею склонялась к земле и сама тень Поэта. И люди молились, осеняя себя крестным знамением, и тихо шептали: "Посмотрите, посмотрите... Ведь и сам Державин молится".
Когда занавеса соскользнула с гранитного пьедестала, то ярко засияли золотом буквы, обращенные к университету: "Г.Р.Державину. 1846."
Так, 23 августа 1847 года, при многочисленном стечении зрителей обоего пола, всех состояний и возрастов свершилось в Казани великое празднество открытия памятника певцу Фелицы. "Казанские губернские ведомости" поместили стихотворение "На открытие памятника Гавриилу Романовичу Державину в Казани", которое заканчивалось высокой поэтической нотой: "Гордись, Казань! Его, певца, родила ты!" А потом благодарные казанцы пришли в университет, переступили парадное крыльцо его и поднялись по обвитым зеленью лестницам в церковь и залы, убранные по случаю долгожданного торжества. Шторы в окнах были опущены: и этот полусвет, и благовонная атмосфера, и эти плоды на столах - все как будто представляло один из тех пиров, которые так умело описывал тот, в чью честь назначалось теперь настоящее пиршество. Когда же собрались в залу все, из рядов профессоров вышел К.К.Фойгт и вступил на кафедру.
Посреди глубочайшего молчания, несмотря на присутствие нескольких сот человек, начал оратор тихим и несколько дрожащим голосом "Похвальное слово" Г.Р.Державину:
"Торжество единственное, невиданное празднует ныне наша Казань. Сердце мое трепещет при имени поэта, как и при общем сочувствии его гению. Были до сего времени в Казани памятники отдельных веков. Но памятник, воздвигнутый в честь, во славу уроженца Казани, является еще первый, а таких памятников много ли во всей России?.."
Но кто тогда, летом 1847 года, ликуя по случаю открытия памятника Державину в Казани, мог помыслить или даже предположить, что уготована ему была совсем иная судьба.
Единственный в России памятник "отцу русских поэтов" Г.Р.Державину стал третьим памятником писателям вслед за памятниками М.В.Ломоносову в Архангельске (1832 г.) и Н.М.Карамзину в Симбирске (1845 г.).
Решение о создании памятника поэту было принято сразу же после кончины поэта. Эта горестная весть пришла в Казань с опозданием почти на месяц. Вот почему Общество любителей отечественной словесности при Казанском университете провело чрезвычайное собрание, посвященное памяти поэта, лишь 24 сентября 1816 года. Всего год назад, 8 июля 1815 года, Державин был избран почетным членом общества.
В зале звучали траурные речи профессоров, стихотворения Державина и собственные сочинения казанских поэтов Ф.М.Рындовского, Н.М.Ибрагимова, Г.Н.Городчанинова.
После оглашения адъюнктом философии И.Е.Срезневским слова "О заслугах, оказанных покойным Державиным российской словесности" председатель общества И.Ф.Яковкин предложил "поставить на очередь вопрос о возведении поэту большей почести, например, поставлением урны или памятника". Предложение было принято, и с тех пор Общество на протяжении многих лет боролось за то, чтобы памятник поэту был поставлен в Казани, которую Державин всегда называл своей родиной. "Казанские губернские ведомости" по этому поводу писали: "Род Державиных происходил из татар. По преданиям, в княжение Василия Темного перешел к нему в службу и принял христианскую веру казанский мурза Багрим. У него были дети: Нарбек, Кегль, Акинф и младший Держава, от которого и пошел род Державиных. Роман Державин (отец поэта. - Ю.Ф.) был переведен служить в Оренбургский корпус премьер-майором с определением в Пензенский гарнизонный полк. Здесь он женился на дочери ротмистра А.Ф.Козлова..., а в 1743 году 3 июля у них в Казани родился сын Гаврила - будущий поэт". Казань Державин называл "колыбелью", "обителью", считал себя "всегдашним ее жителем". И потому вполне естественным было желание казанцев поставить памятник своему славному сыну.
Лишь в 1828 году новый попечитель Казанского учебного округа М.Н.Мусин-Пушкин откликается на очередную просьбу Общества любителей отечественной словесности и просит "составить проект памятника". Университетский живописец Лев Крюков представляет эскиз, но Академия художеств находит рисунок неудовлетворительным и поручает профессору архитектуры А.И.Мельникову выполнить новый проект. Проект Мельникова, состоящий из бюста и пьедестала был малопривлекательным, однако Академия художеств его одобрила.
9 августа 1830 года Мусин-Пушкин извещает ректора университета Н.И.Лобачевского о том, что "получено соизволение и на сооружение памятника, и на проведение подписки". В этом же письме попечитель впервые поднимает вопрос о месте будущего памятника. Он поручает Лобачевскому "приказать университетскому архитектору Гартману снять копию с тех частей города, где находятся Арское поле и Театральная площадь". Планы эти были сняты с натуры.
В "делах" Национального архива РТ о сооружении памятника Державину имеется "Список чиновников и другого звания лиц, сделавших жертвоприношения на сооружение в Казани памятника Г.Р.Державину". С необыкновенным подъемом подключились к сбору средств не только казанцы, но и жители городов и сел буквально по всей России. Вот география жертвователей, перечисленных в списке: Саратов, Минск, Кострома, Киев, Архангельск, Тобольск, Енисейская, Владимирская, Екатеринославская и др. губернии, уездные города Свияжск, Тетюши, Чембар, Олонец, Камышин... Взносы в рублях и копейках, в злате и серебре поступали от титулярных советников и писарей, от истопников и судей, от городничих и купцов, от профессоров и студентов, учителей, священников, врачей, гимназистов. Присылали свои скромные пожертвования крестьяне, мастеровые люди, ученики городских и уездных училищ.
Академия художеств открыла конкурс для сооружения памятника Державину. Решено было остановиться на проекте академика К.А.Тона с использованием в нем статуи и барельефов скульптора С.И.Гальберга. В Казани же в это время не утихали споры относительно места, "где должно стоять памятнику". Помимо Театральной площади и Арского поля предлагалось поставить его в саду Черного озера, на Городской или Воскресенской площадях или же вблизи здания старой клиники университета (примерно там, где стоит сейчас памятник В.Ульянову. - Ю.Ф.). Когда работа над памятником была в самом разгаре, неожиданно просто разрешился и этот вопрос. Летом 1836 года в Казань прибыл император. Осматривая в университете только что возведенные архитектором М.П.Коринфским новые здания, он указал и место, где следует поставить памятник Державину, - посреди университетского двора между главным корпусом университета и анатомическим театром.
Обычно в энциклопедиях и справочниках по истории искусства авторами памятника Державину называют лишь архитектора Тона и скульптора Гальберга. Но Тону принадлежит лишь общее архитектурное решение памятника, а Самуил Иванович Гальберг из-за скорой кончины не смог завершить работы над статуей и барельефами, и она полностью легла на плечи его талантливых учеников - скульпторов Н.А.Рамазанова и К.М.Климченко. Большую часть работ по установке памятника в Казани выполнили городской архитектор Х.Крамп и университетский зодчий М.П.Коринфский. Огромный объем работ выполнил петербургский каменных дел мастер Степан Анисимов.
Академик Я.К.Грот в капитальном труде "Жизнь Державина" приводит рассказ очевидца о том, как весной 1843 года в Казань прибыл первый транспорт с каменными частями памятника: "...университетское начальство созвало архитекторов, которые, разумеется, указали на употребительские в таких случаях сложные, недешево стоящие приспособления. Но приказчик судна решил вопрос гораздо проще. У старого канала (Булака. - Ю.Ф.) бывает биржа или род ярмарки, на которую стекается множество народа. К этому-то сборищу и обратился он с такой речью: "Народ прославленный! Вот приехала Держава и перевезти ее надо, а как это сделать, если ты не поможешь? Народ православный! Помоги перевезти Державу!" Толпа, не задумываясь, выразила свою готовность исполнить просьбу, - тотчас устроены были салазки и весь материал дружно был перевезен с берега к университету".
Памятник намечалось открыть в 1846 году, но транспорт с металлическими частями монумента отправили из Петербурга с большой задержкой. Он зазимовал в Нижнем Новгороде и только весною 1847 года по большой воде был доставлен в Казань. В ночь с 9 на 10 мая баржа с огромной статуей поэта причалила к мосту около 2-й гимназии. Толпы любопытных стекались на Булак, чтобы поглазеть на "Богатыря" - так окрестили казанские обыватели скульптуру поэта.
И здесь произошла история, почти точь-в-точь повторяющая сюжет с доставкой в университет каменных деталей. Ее живо описал в литературном сборнике "Голодным на хлеб" казанский краевед Н.Я.Агафонов: "Университетское начальство вызвало подрядчиков, которые приняли бы на себя нелегкую работу, то есть сняли памятник с лодки и доставили его на двор университета. Явился на вызов немец Денике, имевший на Проломной улице большое медно-литейное и механическое заведение. Хотя Денике назначил за работу очень недешевую цену (около 300 руб.), однако университет изъявил на это согласие, ввиду отсутствия конкурентов. Но дело расстроил Тимофей Деянов (казанский ремесленник-тележник. - Ю.Ф.). Явившись к ректору (И.М.Симонову), Деянов заявил, что он берется, с артелью, вытащить из Булака статую Державина и привезти ее на университетский двор за четвертную (25 руб.). Одет Деянов был плохо, но речь его была серьезна и внушительна. Ему поверили и сдали работу, имея в виду 275 рублей экономии.
Действительно, Тимофей Деянов и приглашенные им человек двадцать рабочих очень ловко и дружно принялись за работу, придумали какие-то самодельные дроги, принесли две вязанки крепких веревок и при помощи этих простых орудий, без участия лошадей, притащили тяжелый металлический монумент к воротам университета. Но тут случилась беда: ворота были низкие, с перемычкой наверху. Когда памятник втаскивали в ворота, то он у них завяз, простертая вверх рука певца Фелицы задела за перемычку. Рабочие, собравши всю энергию, дернули веревки, и указательный палец Державина отломился и упал к ногам испуганных рабочих. Увидевши беду, Деянов и все его сотрудники с быстротою молнии разбежались в разные стороны... Кем и как довершена была установка памятника на приготовленное для него место - мне неизвестно..." На другой день на университетский двор были доставлены барельефы и прочие принадлежности монумента.
Работа в университетском дворе кипела с рассвета до захода солнца. Кажется, здесь побывала вся Казань. Наконец "16 июля статуя Державина при многочисленном стечении зрителей поднята была на блоках и поставлена на пьедестал. Леса, по которым она была вознесена, разобраны и теперь, пока еще не закрыли совсем памятник до дня торжественного открытия, можно видеть во всей красе величественную фигуру бессмертного Певца... Лицо его блистает вдохновеньем, взор устремлен горе, одна рука держит лиру, другая уже поднята... Он готов ударить в струны. Кажется, из уст "его готовы излетать дивные строки..." - так описывал корреспондент "Казанских губернских ведомостей" это знаменательное для Казани событие.
Таким предстал памятник благодарным потомкам и простоял во дворе университета более двадцати лет.
* * *
Академик Яков Карлович Грот, касаясь истории памятника Державину, утверждает, что он был перенесен с университетского двора по инициативе Казанского губернского земства. Действительно, в начале 1867 года земство хлопотало о переносе памятника на Театральную площадь на том основании, что-де "памятник, будучи со всех сторон окружен стенами и высокими зданиями, мало доступен для публики и не может способствовать ни украшению города, ни поддерживанию в обществе воспоминания о трудах покойного поэта, а получает от местоположения своего значение какого-то частного монумента, почти излишнего..." Однако архивные материалы говорят о том, что "передвижка" памятника была затеяна по инициативе губернских властей, а земство выступало лишь исполнителем предписания свыше.
Вот факты. 20 июня 1860 года попечитель Казанского учебного округа князь П.П.Вяземский направляет ректору университета А.М.Бутлерову письмо следующего содержания: "Казанский военный губернатор, желая ходатайствовать о перенесении памятника Державина с университетского двора на Воскресенскую площадь, предписал городской думе изыскать для этого средства". В архивном деле "О приглашении на пожертвование на перенесение памятника Державина с университетского двора на Воскресенскую площадь" содержится запрос "о количестве суммы, которая может быть пожертвована на перенесение памятника профессорами и чиновниками университета".
Выполняя "просьбу" попечителя, Бутлеров направил 22 июня 1860 года предписание профессорам, адъюнктам, преподавателям и прочим чиновникам с приложением пофамильного списка, в котором каждый из поименованных должен ответить на вопрос: "Не пожелает ли кто из них пожертвовать на перенесение памятника деньги или пожертвования будут вычтены из жалования этих лиц". На полях предписания карандашом внесены фамилии некоторых профессоров и преподавателей, решивших пожертвовать деньги на перенос памятника. Список жертвователей возглавляет ректор Бутлеров - 3 рубля, далее следуют фамилии других лиц: В.И.Григорович - 2 рубля, А.Н.Бекетов - 2 рубля, Ф.Х.Грахе - 1 рубль, А.Х.Эверсман - 2 рубля, А.Н.Ракович - 50 копеек...
Однако совершенно иная картина вырисовывается после просмотра приложения к основному документу - многостраничного списка лиц, которые в письменной форме высказали свое отношение к пожертвованиям и переносу памятника с университетского двора. Многие профессора заявили о несогласии с переносом памятника на новое место:
Котельников - не желаю.
Е.Ф.Аристов - не желаю.
А.Ф.Попов - чтобы не нарушать волю покойного Госп. Имп. Николая, не желаю.
А.И.Козлов - читал и согласен с профессором Поповым.
Из 66 человек, перечисленных в сохранившемся списке, только 18 изъявили согласие на пожертвование. Многие поставили против своих фамилий категорическое "не желаю", некоторые просто отмолчались. Конечно же, не недостаток средств явился причиной отказа участвовать в подписке. Скорее всего, это была определенная позиция граждан Казани, не желающих поддерживать сомнительную акцию земства.
Ни от городской думы, ни от сословия казанских дворян денег на перенос памятника не поступило, а потому летом 1860 года он не состоялся. В феврале 1868 года Казанское губернское земство выбило-таки соизволение на объявление добровольной подписки. Но сбор денег шел вяло, а потом и вообще прекратился. Это дало повод публицисту-народнику Н.Демерту написать для журнала "Искра" фельетон "О том, как казанское земство перетаскивает на мужицкий счет поэта Державина с места на место". Фельетон был опубликован под псевдонимом И.Скалозубов и выдержан в резких тонах не только в адрес инициаторов переноса памятника, но и против самого Державина: "Двадцать с лишком лет просидел бронзовый певец Фелицы на университетском дворе, на своем гранитном пьедестале, как подобает чиновникам первых трех классов, в римской тоге, на босу ногу, с какой-то зубочисткой в руке; все об нем и позабывать уже начали было, но вдруг года два тому назад какому-то дворянину пришла в голову мысль: перетащить мурзу со двора на площадь, к дворянскому собранию, чтобы виднее был. Вздумано - сделано.
Объявили добровольную подписку: но так как Державина никто уже нынче, кроме академика Грота, не читает, то в два года успели собрать на переноску всего рублей 600, да и то сгоряча только, спервоначала, а потом подписка пошла так вяло (рубля по два в год), что земская управа задала собранию вопрос: уж перетаскивать ли? А ежели перетаскивать, то откуда взять недостающие до двух тысяч 1400 руб., так как, судя по настоящему движению подписки, перетаскивание это естественным путем осуществится лишь через 700 лет?..
Таким образом, полуголодные казанские мужики волей-неволей, но обязаны раскошеливаться и принять деятельное участие в перетаскивании с места на место бронзового манекена того самого мурзы, который некогда, обращаясь к толпе, презрительно воскликнул:
Замолкни, чернь непросвещенная
И презираемая мной!"
Вот так "Искра", сатирический журнал революционно-демократического направления, окрестила певца Фелицы и "мурзой", и "чиновником", и "бронзовым манекеном".
С большим трудом почти что за десять лет казанское земство наскребло около двух тысяч рублей, на которые и решило перенести памятник на Театральную площадь.
Вездесущие "Казанские губернские ведомости" писали об этом летом 1870 года: "27 июня начались предварительные работы, а 3 июля памятник был уже перетащен на новое место, но еще не приведен в надлежащий вид (сегодня, 28 июля, памятник установлен). Говорим перетащен, потому что памятник не везли, не несли, а именно тащили народом, что продолжалось с 3 до 9 часов пополудни..." Газета рисует смачные сцены на университетском дворе и на Театральной площади с участием обывателей, дискутирующих по поводу аллегории на барельефах, и делает однозначный вывод: "Итак, если памятник понятен, то понятен не для народа". Приводя эпизоды из истории создания памятника, корреспондент искренне сожалеет: "Кажется, как все это было недавно, а между тем всему тому миновало 20 с лишком лет. То было счастливое время еще не пошатнувшихся сердечных верований в искусство, в поэзию, в поэтов и их вдохновенные сказания: охотно верилось и легче жилось!.. Все это прекрасно, но случилось несколько иначе: несмотря на превосходное в недавнее время издание (и не одно) Державина, имя его слышится реже и реже, а произведения его почти не читаются никем... Гранит и бронза целы..., а тихое бряцание лиры Державина перестало увеселять человечество".
Весною 1871 года вокруг памятника Державину был разбит сквер, который со временем превратился в дивный Державинский сад. Это был один из самых красивых уголков старой Казани, который оставил самые теплые воспоминания у
А.И.Гончарова, Ф.И.Шаляпина, А.М.Горького, многих артистов, художников, поэтов...
После октября 1917-го на Театральной площади стали устраиваться военные смотры и различные демонстрации. Памятник Державину украшали красным флагом: в металлической руке вместо лиры развевалось революционное знамя. Как-то незаметно были вытоптаны клумбы, исчезли редкие деревья и декоративный кустарник, разобраны на дрова резные деревянные павильоны. Погасли старинные уличные фонари, стоявшие по четырем углам постамента. И уже искоса стали поглядывать на "дворянского поэта" демонстранты, а бойкие фоторепортеры старались не "допустить" в кадр "певца Екатерины".
"Дворянский поэт" Гавриил Державин не вписывался в это новое мироздание. О нем стали забывать в школах и не упоминать в университетах.
Когда в 30-х годах в Казани началось проектирование здания нового театра, участь памятника была предрешена. Державин еще безмолвно взирал окрест со своего гранитного пьедестала, а архитекторы уже "ставили" на него огромное здание будущего храма музыки. 26 апреля 1931 года газета "Красная Татария" опубликовала о памятнике небольшую историческую справку. Идеологически обосновывая беспамятство, автор не жалел темных красок и ярлыков. Он писал о памятнике Державину как об одной из "достопримечательностей старой помещичье-дворянской Казани", называя поэта "влиятельным вельможей, льстивым царедворцем, помещиком-крепостником, усмирителем пугачевского бунта". Надо было спешно сформировать мнение народа, а потом, ссылаясь на него, совершить очередное благо во имя этого же "народа".
Так оно и произошло.
7 июня 1931 года в заметке С.Ефремова "С пьедестала на мостовую" подводился итог борьбы с памятью о нашем земляке: "Советское правительство низложило Державина с литературного трона и швырнуло последнего дворянина Казани с пьедестала на мостовую. Первым борцом за пролетарскую Казань был Емельян Пугачев. На месте памятника Державину нужно поставить памятник Пугачеву, первому борцу за пролетарскую Казань".
А вот как вспоминает об этих трагических днях один из старожилов Казани: "Днем это было. Ограда, помнится, была покрашена серой краской. Сад был хоть и запустелый совсем, но еще красивый. Пришли какие-то люди с лопатами и кувалдами. Стали плиты гранитные от памятника отшибать. Потом барельефы медные с постамента отдирать начали... Потом накинули на статую трос: Державин вздрогнул, как живой, покачнулся и рухнул на мостовую. Над площадью как бы стон прошел. Видимо, от удара меди о землю.
Потом рабочие дня два еще возились, остатки подчищали да на свалку отвозили. Медь погрузили на трамвайную платформу и отправили в трампарк на переплавку..."
Юрий ФРОЛОВ.
Не пропустите самое интересное в Max и Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»
Больше статей и новостей в «Дзен»
