Недавно гостем казанского гипермаркета "Книжный двор" стал известный писатель, публицист и драматург, главный редактор "Литературный газеты" Юрий Поляков. В годы перестройки выход в свет его произведений "ЧП районного масштаба" (1985), "Сто дней до приказа" (1987) стал для общественного сознания таким же знаковым событием, как Апрельский пленум ЦК КПСС, ХIХ партийная конференция. Последние романы "Замыслил я побег..." (1999), "Грибной царь" (2005) вызвали не меньший читательский интерес. По сценариям Полякова поставлены фильмы "Работа над ошибками", "Поцелуй на морозе", "Левая грудь Афродиты", "Игра на вылет" и другие.
Возможность взять у Юрия Полякова эксклюзивное интервью для газеты "Республика Татарстан" была любезно предоставлена пресс-службой торговой компании DOMO.
- В прессе наметилась тенденция называть первое десятилетие ХХI века "новым застоем". Считаете ли вы сегодняшнее время застойным?
- Прежде чем говорить о новом застое, нужно разобраться, чем был старый застой. Это тоже достаточно неизученная ситуация. Атмосфера 1970-х - начала 1980-х годов во многом была результатом попытки сохранения стабильности. (Царствование Александра III тоже называют застоем, а в этот период была заложена серьезная экономическая и военная база.) Поэтому застой во времена брежневского правления - не такое уж однозначное явление. Застой предполагает какой-то выход из сложившейся ситуации, поиск. Не случайно тогда в общественное сознание была вброшена идеологема "ускорение". Раз есть застой, должно быть ускорение, а не ликвидация. К сожалению, история пошла другим путем, но тут ничего не поделаешь...
На мой взгляд, мы сейчас переживаем не застой, а делаем естественную попытку немного остановиться и оглянуться. Понять, что произошло со страной. Зафиксировать те позитивные изменения, которые произошли, и постараться избавиться от того негатива, который накопился. А это сделать, сохраняя стремительность перемен 90-х годов, невозможно. Ремонт автомобиля на полном ходу не делают. Надо немножко притормозить. Никакой опасности я в этом не вижу.
Раздувают психоз "нового застоя" те политические силы, которых отодвинули от власти, я имею в виду радикал-либералов. Они оказались не на высоте поставленных задач, неправильно сформулировали приоритетные цели. Вместо нормального эволюционного перехода к контролируемому рынку они устроили дикий капитализм с грабительским перераспределением национальной собственности. Из сложившейся ситуации надо как-то выходить. И для этого в том числе разбираться, что произошло с обществом и людьми за последние пятнадцать лет. Когда в 2000 году я пришел в качестве главного редактора в "Литературную газету", мы через какое-то время на ее страницах в рамках дискуссии "Десять лет, которые потрясли", приуроченной к началу капитализации в России, попытались это сделать.
- Согласитесь, что для вас, писателя, время "естественной попытки остановиться" будет менее интересным, чем предыдущий отрезок с его бурными трансформациями?
- Согласен. У поэта Глазкова есть такие строки: "Чем эпоха интересней для историка, тем для современника печальней". Так оно в известной степени и есть. Как писатель, я благодарен за подарок судьбы, за то, что повезло жить во времена цивилизационного слома. Время всегда интересное, но когда меняются устои, образ жизни, народу тяжело. А писатель становится сначала летописцем перемен, затем проводит своего рода работу над ошибками: нравственную, социальную, историческую. В России литература традиционно занимается этим.
Когда же мои собратья по перу начинают играть в какие-то интересные двум десяткам людей литературные игры, я просто пожимаю плечами. Зачем что-то выдумывать, когда постмодернистские, кафкианские превращения судеб преподносит сама действительность? Разумеется, каждый волен расходовать свою творческую энергию, как ему хочется. К тому же именно за такие пустопорожние игры сейчас даются премии, гранты. Такая политика проводится целенаправленно, она входит в единую систему глобальной манипуляции общественным сознанием. Отлично зная, какую роль традиционно в российской цивилизации играет писатель, его отодвигают в сторону.
А на его место запускают то, что я назвал "пипами": персонифицированными издательскими проектами. Если писатель, даже самый плохонький, попадая на экран телевизора, будет говорить о проблемах общества, нравственности, языка, родной культуры, то "пип" будет рассказывать, как он делает эпиляцию, где отдыхал последний раз, какой салат готовит. Это его уровень. Я не против того, чтобы человек, изготавливающий книжную продукцию на продажу, рассказывал, как он готовит салат оливье. Но это должно быть не вместо писателя, который обязан вместе с читателями разобраться в том, что происходит с человеком и со страной. А это зачастую делается вместо. Например, 50-летие Акунина отмечалось с большим размахом, чем 80-летие Солженицына.
- Судя по заявлению: "Я начал писать пьесы от возмущения", сделанному вами в одном из интервью, положение дел в отечественной драматургии вас тоже не особо радует?
- Был момент, когда театральные деятели чокнулись на постмодернизме, сделали этот достаточно маргинальный метод все-
охватывающим и общенациональным. Я почувствовал, что наш зритель соскучился по нормальной, реалистической пьесе, особенно по острой социальной комедии, по сатире. Это удивительно! В наше необыкновенно интересное время сатиры меньше, чем в самые жестокие советские времена. Покажите мне современного Булгакова или Эрдмана!
Тем не менее мои пьесы пробивались на сцену со скрипом. В Театре сатиры около половины актеров отказались играть "Хомо эректус". Они сказали, что это клевета на демократию. За время постановки пришлось сменить четырех режиссеров, потому что они мыслили в категориях либерального фундаментализма и не воспринимали мой текст. Театр Вахтангова отказался от "Контрольного выстрела", хотя пьеса для него писалась, под конкретных актеров. Михаил Ульянов так и заявил: "Я не буду это ставить. Тут такая ностальгия по советской власти, что я переругаюсь со всеми олигархами". Вторым театром, который отверг "Контрольный выстрел", стал Ленком Марка Захарова. Он тоже глаза на лоб выпучил: "Это, кроме МХАТа Дорониной, никто не возьмет". Так я и сделал. Спектакль уже шестой сезон идет с аншлагами в этом театре, являясь одним из самых посещаемых. Должен сказать, что везде, где поставлены мои пьесы, они собирают полные залы и не снимаются с репертуара. Я льщу себя надеждой, что у них есть какие-то литературные достоинства. Но прежде всего я угадал жанр! Социальная сатирическая комедия - вот что сейчас востребовано людьми.
- У казанцев есть шанс увидеть спектакли, поставленные по вашим пьесам?
- В свое время, когда у меня вышел сборник пьес "Хомо эректус", я разослал его по всем русским драматическим театрам. В казанский тоже отправил. Рассылку мне помогал делать опытный театровед, заранее предупреждая в отношении некоторых городов: сюда не посылай, там режиссер - густопсовый постмодернист. Кстати, в настоящий момент я иду по следу своих премьер в провинциальных театрах. Посетил Тамбов, затем поеду из Казани в Волгоград знакомиться с экспериментальным театром. Потом полечу во Владикавказ. Вообще, в последнее время с большим интересом путешествую по России.
- Какие интересные наблюдения вы, певец-бытописатель Москвы, сделали для себя в постсоветской провинции?
- Поражает, насколько по-разному областные столицы пережили 15-летие реформ. Меня поразила запущенность некоторых городов, например Саратова и Самары. Хотя их лидеры были одними из самых телевизионно активных. Радует, что интеллигенция, которая живет в губернской России, гораздо менее заражена буржуазностью, меркантильным духом. Хранит совестливость, отзывчивость, заинтересованность, страсть следить за культурными событиями. Московская интеллигенция, как бы это лучше сказать, не пассионарная, у ее представителей, за редким исключением, социальная апатия.
Между тем на интеллигенции лежит большая ответственность по сохранению целостности страны. Размеры России таковы, что только транспорт и культура связывают ее в единое целое. Я как редактор слежу за литературным процессом в целом и замечаю, что регионы стали терять свои особенности в этом плане. Если раньше можно было говорить о своеобразии литературы Вологодчины, Иркутской области, Красноярска, то сейчас процесс протекает в форме пассионарных вспышек. Вдруг ни с того ни с сего где-нибудь появляется талантливый человек. Например, поэт Николай Зиновьев в одном из краснодарских сел или Николай Ивиншин в Ростове, сильный рассказчик Вячеслав Дегтев в Воронеже, к сожалению, недавно умерший. Но чтобы где-то в каком-то регионе существовала школа, вызревало направление, этого по материалам, которые приходят в "Литературную газету", я не заметил.
Что неудивительно, поскольку система обучения молодежи владению словом развалилась. Если раньше в стране существовала разветвленная сеть литобъединений, то сейчас во многих городах не осталось ни одного кружка, куда бы юное дарование могло прийти. Зато есть Интернет, который манит возможностью выставить свой черновик на обозрение, почувствовать себя "сетевым писателем". Создается иллюзия, что школа мастерства в писательском деле не нужна, хотя никому в голову не приходит концертировать, не окончив музыкальной школы.
Возможно, это неслучайный процесс. Депрофессионализация - глобальная тенденция. На Западе в изобразительном искусстве это насаждается давно. В художественных училищах там не преподают рисунок и композицию. Человек садится за мольберт и самовыражается. Мотивации глубже, чем нам кажется. Ведь подготовленный человек независим. А человек, назначенный талантом, послушен. Сколько я видел гениев телеэфира, оставшихся не у дел, - это распавшиеся личности! Они и раньше ничего из себя не представляли и ничего не умели, но не умели на глазах у миллионов...
- В чем видите свою основную заслугу перед литературой и обществом? Долго будете "любезны народу" тем, что...
- ...что в свое время я был одним из тех, кто возвращал в советскую литературу эротику, у меня была статья в "Иностранке", достаточно нашумевшая, об эротическом ликбезе в связи с публикацией романа "Любовник леди Чаттерлей". В моей повести "Апофегей" впервые подробно описывалась интимная жизнь. В ней и во всех последующих вещах, вплоть до последнего романа "Грибной царь", я старался следовать традициям русской литературы и передавал деликатную сторону жизни литературной игрой, подыскивал метафоры, какое-то перенесение смыслов, а не физиологизмы, которыми набита современная проза. Меня, в отличие от многих, в отношениях полов интересует богоданная норма.
Вот почему я и пишу сейчас новую комедию для Ширвиндта, для Театра сатиры о проблеме... однополой любви. Захотелось тему агрессивности гомосексуальной субкультуры провести через отношения нормальных героев. Надо признать, что у многих людей был единичный опыт гомосексуальных отношений, есть статистика. Не такая уж эта пагуба, как пытаются представить. Я понимаю, что надо поднимать этот пласт жизни, исследовать его, но мне так тяжело все это! Так против моих правил! В описании гетеросексуальной любви я нашел свое ноу-хау, а здесь я встречаю совершенно другой мир, которому не могу найти вербальный аналог. А найти надо обязательно, чтобы зрителю все было понятно и в то же время чтобы слух его не был оскорблен. Не будешь ведь описывать сам процесс... Уверен, моя новая пьеса, название которой я пока держу в секрете, послужит укреплению нормы, а не ее размыванию.
Другая моя заслуга заключается в усилении позиций мужской прозы. В литературе, как правило, описываются внутренние состояния женщин, мужчине в момент трагического разрыва отношений достаточно скрипнуть зубами, нахмурить брови и уйти. Что происходит у него в душе, что в чреслах? Я подробно это освещаю. Как ни странно, мужская проза очень востребована женщинами. "Спасибо, я стала лучше своего мерзавца понимать", - призналась мне одна читательница. Зато приятель укорил: "Ты, Поляков, мужиков сдал с потрохами".
Исполнилось пять лет, как я стал главным редактором "Литературной газеты", и главную свою заслугу вижу в том, что еженедельник старается вернуть в культурное пространство такие понятия, как норма, здравый смысл. Из рупора маленькой кучки либеральных литераторов газета превратилась в орган всего литературного сообщества. На ее страницах удается вернуть в режим диалога писателей, разделенных политическим противостоянием начала 90-х. Соответственно, это мое глубокое убеждение, чтобы газета была интересной, в ней должны работать люди с самыми разными взглядами. Как только в коллективе остаются одни либералы, они непоправимо глупеют. То же самое происходит и с патриотами. Не случайно "Литературная газета" раз в неделю попадает на стол Президенту. Потому что в наших дискуссиях по судьбоносным для страны вопросам высказываются разные точки зрения. Кстати, по материалам всех дискуссий будет выпущен двухтомник, который станет уникальным учебным пособием по новейшей истории России.
На мой взгляд, не без участия "Литературной газеты" включились функции самосохранения общества. Господни жернова мелют - уже невозможно попадание во власть человека с нравственными качествами Ельцина. В коридорах власти вместо: "Я тебе оффшоры прикрою!" - порой звучит: "Как тебе не стыдно!"
Газета в три раза подняла свой тираж, вышла на самоокупаемость. Это означает, что главные принципы газеты - полифонизм, государственный подход к событиям, просвещенный патриотизм, который в России традиционно интернационален, разделяет все большее число людей.
- Такую же популярность вы прочите и своей формуле национальной идеи - "Три Д": духовность, державность, достаток?
- Понимаю, не везде она будет принята "на ура". Однако достаточно посмотреть схему отношений турков с курдами, чтобы понять, что при всех проблемах межэтническая ситуация в России на порядок более гармонична. Может быть, это не симфония, но, по крайней мере, не какофония. Будем считать, что это "Софья Губайдулина" - нечто среднее между гармонией и какофонией.
Галина ЗАЙНУЛЛИНА.
Не пропустите самое интересное в Max и Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»
Больше статей и новостей в «Дзен»
