Обыкновенно принято думать; что 9-е января было мирной демонстрацией, когда народ, под предводительством священника Талона, шел к Зимнему дворцу, чтобы улицезреть царствовавшего тогда Николая II-го и подать ему челобитную. Действительно, была такая толпа, которая шла за Гапоном, но это далеко не все.
Из совершенно официальных документов, которыми мне пришлось заниматься в последнее время, документов, принадлежащих таким официальным лицам, как командиру корпуса генерал-майору Щербачёву, полковнику Риману и другим подобным руководителям бойни 9-го января, которые в рапортах своему непосредственному начальству подробно описывают события 9-го января, — мы видим, что помимо этой части демонстрации, следовавшей за Гапоном, была громадная толпа рабочих, которая шла | на демонстрацию 9-го января «с совершенно иными целями, с совершенно иными задачами, чем Гапон и его последователи. Эта рабочая масса, которая нас в настоящее время более всего и интересует, была настроена вполне революционно и шла, насколько могла в то время, вооруженною и старалась всюду не только вести пропаганду и политическую агитацию, но и оказывать прямое сопротивление войскам Николая II-го.
Очевидно, это настроение рабочей массы было заранее известно правящим сферам того времени Петербурга и этим только в можно объяснить, почему подготовление к событиям 9-го января было так грандиозно. Из «ведомости распределения войск по отделениям для нарядов в помощь полиции, находящейся в нашем распоряжении», мы видим, что по требованию петербургского градоначальника Фулона военные власти должны были спешно поднять и сосредоточить 44 с четвертью батальона пехоты, 17 сотен и 10 эскадронов кавалерии при четырех пулеметных ротах.
Необходимо отметить, что здесь были мобилизованы все гвардейские полки, а обыкновенные армейские или не мобилизовались, или только небольшими частями прикомандировывались к гвардейским полкам и батальонам. По этой ведомости мы видим, что весь Петербург был разбит на 6 районов и был подчинен 4-м полицмейстерам, фамилии которых были следующие: полковник Палибин, подполковник Григорьев, полковник Львицкий и подполковник Галле. Вместе с тем соответственно были назначены следующие генералы для командования войсками в этих районах: свиты его величества генерал-майор Озеров, генерал-лейтенант Дубенский, генерал-майор Ширма и генерал-майор Троцкий. Ко всем частям были приданы походные кухни, походные лазареты и другие необходимые обозы. Таким образом, мы видим, что царское правительство готовилось к планомерным и большим сражениям на улицах Петербурга, имея под рукой громадную вооруженную силу, помимо очень больших сил полиции, сил охранного отделения, жандармов, дворников и тому подобных частей и лиц внутренней охраны.
Само собой понятно, если бы дело шло только о мирной демонстрации с иконами, во главе которой шел в облачении и с крестом священник Гапон, для этого не требовалось бы такого огромного количества войск и такой колоссальной поспешности, которую проявили тогда военные власти, сделав распоряжение, например, из Царского Села, когда остановилась железная дорога по случаю забастовки, двинуть расположенные там кавалерийские и пехотные части в походном порядке самым спешным образом для прибытия и присоединения этих частей к войскам уже расположенным в Петербурге. Помимо всех военных сил, о которых я говорил выше, для подкрепления их в Петербург спешно были вызваны из Нарвы и Ревеля 89-й Беломорский, 90-й Онежский, 91-й Северский и 92-й Печорский полки, а из Петергофа лейб-гвардии драгунский и лейб-гвардии уланский полки. Петербургское высшее начальство, очевидно, ожидало очень больших событий. Оно старалось мобилизовать как можно больше сил. Даже из пограничной стражи, которая находилась на Финляндской границе, оно затребовало прислать всех, кого только можно было прислать. И генерал-лейтенант Вейнмар, командовавший корпусом пограничной стражи, спешно сообщает, что он может выслать только 40 конных нижних чинов, так как все остальные, в виду осложнившихся обстоятельств, заняты на границе. Даже артиллерийские части были спешно и при саблях и револьверах брошены на подмогу пехоте.
Из рапорта полковника Римана (этого известного убийцы и сподвижника генерала Мина), написанного им 10-го января 1905 года, под самым свежим впечатлением того, что было на улицах Петербурга 9-го января, мы видим, что громадные толпы рабочих, прежде всего на улицах избивали всех проходивших офицеров, срывая с них оружие и погоны.
Так, когда полковник Риман вступил на Морскую улицу, то «тут же, — доносит он — ко мне подбежали один за другим три солдата разных частей, сообщая, что на Морской бьют и убивают офицеров флота. Подходя к подъезду гостиницы «Франция», я увидел толпу людей, что- то кричащих. Бросившись с поднятой шашкой туда, я протискался в середину, и увидел морского офицера с оборванными погонами на пальто, со свесившейся на бок бледной головой, которого тащила под руки кучка людей, объяснивших мне на иностранных языках и на ломаном русском языке, что они спасают его от толпы и тащат в отель». Тут же на этого расхрабрившегося Римана было сделано прямое нападение со стороны рабочего. Рассказывая о том, что ему — Риману — с его ротой гвардейцев удалось разогнать толпу, он упоминает: «одного только пришлось убеждать ударами моей шашки плашмя по спине, и только после нескольких ударов он, все еще сопротивляясь, схватился рукой за мою шашку, но, сильно порезавшись, он ее отпустил и перестал упорствовать, после чего был уведен какой-то женщиной. Толпа шумела, галдела, бранилась и, угрожала криками и жестами».
Далее он рассказывает, как толпа народа, состоящая из рабочих, «стремительно и плотно бросилась к роте капитана Сиверса 1-го, так что он вынужден был остановиться и подать сигнал предупреждения». После этого явного сопротивления войскам толпы, продолжавшей сбросать камни, бутылки, палки в солдат», Риман приказал открыть огонь по толпе рабочих и, несмотря на то, что был дан первый залп и упали раненые и убитые, «толпа не отхлынула, а угрожающее поведение и крики усилились», был дан второй залп, и толпа стала рассеиваться. Казалось бы, Риман одержал полную победу, но через несколько строк он должен был сейчас же констатировать: «очистив, таким образом, эту сторону набережной, я увидел, что, к сожалению, на толпу по ту сторону Мойки на Невском залп не произвел впечатления, и что толпа не расходится и угрожает по-прежнему». В это же время, как сообщает Риман, — «из четвертого окна от угла в ресторане «Альберт» по Невскому проспекту, находящегося во втором этаже, были произведены из револьвера два выстрела» в него и в штабс-капитана князя Косаткина-Ростовцеза, о чем, прибавляет он, ему сообщили окружающие, так как он, за шумом перестрелки выстрелов даже не заметил. Риман продолжал давать залпы и, расхаживая по улицам, натолкнулся на Мойке около Красного моста на двух совершенно атакованных офицеров, которых, как говорит он, — «выручил, так как толпа угрожала убить их».
Примечательно отметить, что здесь же был арестован вольноопределяющийся 88 пехотного Петровского полка по заявлению ефрейтора из вольноопределяющихся лейб-гвардии первого стрелкового батальона некоего Шуберта, так как первый вольноопределяющийся, фамилия которого осталась неизвестной, бросился к толпе и «подстрекал ее к буйствам и насилиям», как говорит Риман в своем донесении.
Другой сподвижник Римана, князь Косаткин-Ростовцев, в своем рапорте командиру 3-го батальона Семеновского полка заявляет, что 9-го января, когда он был на углу Большой Морской и Невского на его роту бросился, в направлении к нему, неизвестный человек с поднятой рукой, кричавший: «долой самодержавие! долой царя!» Князь стрелял в этого неизвестного революционера, но, к счастью, промахнулся.
На углу Адмиралтейства и Александровского сада, по донесению командира лейб-гвардии Преображенского полка генерал-майора Гадона, произошло настоящее сражение. Здесь, как он пишет, стояли все рабочие. Он бросил на них сначала пехоту, потом конницу, на которую было возложено очистить от толпы панель на углу Александровского сада, но никакого успеха не имел. «Подойдя к толпе вплотную, рота принуждена была остановиться, так как толпа, прижавшаяся друг к другу и державшаяся за решетку, не уступала давлению упиравшегося в нее головного взвода пехоты роты». В толпе раздавались вызывающие я насмешливые возгласы о том, что толпа не разойдется, хотя бы в нее стреляли. Одновременно из толпы убеждали нижних чинов в том, что по окончании службы они окажутся в тех же дурных материальных условиях, как и они. «Не желая допустить продолжения пропаганды», полковник Дерсаль «приказал отвести роту на сто двадцать, сто тридцать шагов назад, где она была поставлена в полуротные колонны. С отходом роты возгласы усилились. Из толпы стали выходить люди с дерзкими заявлениями, обращенными к роте, главным предметом которых было нахождение войск здесь, а не на войне. Толпа все увеличивалась людьми, проходившими через Александровский сад, откуда они перелезали через забор и влезали на деревья». Таким образом мы видим, что способ братания между рабочими и войсками был рожден рабочей массой далеко до 1917 года. Уже в 1905 году, в эту знаменитейшую политическую демонстрацию рабочих, пролетарская масса выдвинула этот изумительный прием, который так смело после кинул лозунгом в военные массы во время империалистической войны Владимир Ильич. Царское правительство здесь, у Александровского сада, расправилось с рабочей массой 9-го января так жестоко, как даже и от царских опричников ожидать было нельзя.
Они в упор выпустили целый ряд залпов в эту толпу рабочих, прижатых к решетке Александровского сада, так как им некуда было даже спасаться от выстрелов и, расстреляв большое число людей, они сейчас оке бросили полторы сотни казаков, стоящих тут же поблизости, в атаку полным карьером; казаки добивали раненых и тех, кто не успел уйти от выстрелов. Оставшиеся у сада рабочие были, по донесению генерала-майора Щербачева, «разогнаны штыками», т.е. войска должны были вступить в штыковой бой с рабочей массой.
Интересно отметить, что еще 9-го января 1905 г., где только прорывалась толпа рабочих, там они немедленно строили баррикады. Так. генерал-майор Гадон в своем рапорте сообщает, что как только около Казанского собора толпе удалось прорваться через военную заставу, атаковав «войска палками, камнями, льдинами и бутылками», то она «мгновенно снесла в одно место и поставила поперек Невского все скамейки с бульвара у Казанского собора, сделав таким образом баррикаду, препятствующую действиям кавалерии». Во многих местах толпу приходилось «выбивать прикладами», — дополняет генерал, стало быть уличные бои доходили до рукопашных схваток.
Генерал-майор сообщает, что штабс-капитану графу Лидтке было приказано пробиться с ротой от Думы к Казанской площади, и это «движение роты от Думы к Казанской площади было крайне затруднительно», — сообщает генерал, — «так как, не имея в поддержке поблизости кавалерии, штабс-капитану графу Лидтке приходилось действовать по обстоятельствам одновременно на разные фронты и, подвергаясь непрерывной брани и ругани и осыпаемый льдинами, камнями, палками и т. п. он не мог достигнуть намеченной цели, т.е. баррикад».
Мы видим, что здесь происходили прямые уличные бои и что все-таки войска не могли достигнуть намеченной цели, и рабочие массы крепко держали свои позиции. Генерал-майор Гадон предполагал пустить войска в рукопашный бой, как известно, открывающийся всегда в самую трудную и последнюю минуту, когда все средства исчерпаны, но он побоялся это сделать, — опасаясь, как бы люди, разъединяясь, не были бы по одиночке окружены и не произошло бы чрезмерной резни».
И такого рода отдельных эпизодов по всему Петербургу было огромное количество. Необходимо и интересно здесь также отметить, что когда генерал-майор Щербачев отдал приказания одному из сильных отрядов проникнуть на Петербургскую Сторону, чтобы арестовать там священника Гапона и доставить его в Петропавловскую крепость, то выполнявший это поручение полковник Дельсаль узнал там от жандармского ротмистра, что Гапон скрылся с Петербургской Стороны и находится в доме № 35 по 4-й линии Васильевского острова. А здесь оказалось, что лейб-гвардии Финляндский полк должен был, очевидно, выполняя то же поручение об аресте Гапона, прежде всего, разрушить баррикады, возведенные около этого дома и потом долгое время сражаться с толпами народа. Когда дом был взят, то Гапона там уже не оказалось — он скрылся. И так везде. Куда бы ни приходили войска, к Николаевскому ли вокзалу, на Васильевский ли остров, на Путиловский ли завод, везде и всюду они встречали активное сопротивление громадных масс рабочих и народа, поднявшихся, как один, за свое дело. Теперь уже становится очевидным, что та верноподданническая демонстрация, которая была затеяна Гапоном, сама, в силу внутренних противоречий, которые постоянно крепли и назревали в то время между рабочими и правящими, превратилась в громадное политическое выступление, где рабочие впервые действовали открыто, с оружием в руках, против огромных скоплений правительственных войск всех родов оружия.
«Убийцы, вас всех перебить надо, погодите — доберутся и до вас!» кричали рабочие в лицо полковнику Риману, бросившись на него, когда тот стоял во главе своих войск, и полковник Риман должен был стрелять в этих неизвестных. Таким образом, мы видим, что на одного только командира в продолжение двух, трех часов было «произведено два покушения со стороны рабочих. При чем, надо помнить, в какой обстановке это было сделано, когда кругом были тысячи солдат полицейских, шпионов и т. п. охранников царского режима.
Наша история еще очень мало времени посвятила для исследования величайших событий 9-го января 1905 года, и мы еще до сих пор не имеем правильного представления об этой грандиозной политической демонстрации, которая явилась провозвестником великих боев Февраля и Октября.
Там, на десятой версте от столицы, где покоятся тысячи павших рабочих, погибших во время этого первого в XX столетии крупного выступления против царизма, нашим поколенном должен быть воздвигнут вечный памятник тем многотысячным неизвестным нашим товарищам, которые кровью своей запечатлели путь к свободе и указали будущим борца», что только с оружием в руках, только организованной силой пролетариата можно бы и нужно было бороться с самодержавием.
Они плохо вооруженные, они, плохо сорганизованные, пали, но они завещали нам одно: организоваться, чтобы победить!
И это завещание пролетариат России выполнил. Он победил.
Слава погибшим!
Крепче за дело диктатуры пролетариата, помня раз и навсегда, что дело освобождения рабочего класса от всякого угнетения — есть дело самих работах.
Во имя памяти погибших 9-го января наших братьев рабочих будем сильней и сильней сплачиваться вокруг авангарда рабочего класса, нашей коммунистической партии.
Влад. Бонч-Бруевич
Не пропустите самое интересное в Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»
Больше статей и новостей в «Дзен»