Свадьба, похороны и никакой пыли: Казанский ТЮЗ представил первую крупную премьеру

АРТИСТЫ ЛЕТАЛИ ПО СЦЕНЕ

Родное здание ТЮЗа уже почти два года находится на реконструкции, и лишь в январе труппе временно передали театральное помещение на улице Горького (до этого артисты перебивались случайными площадками). Спектакль «Село Степанчиково и его обитатели» стал первой за долгое время премьерой крупной формы – с большим актерским составом, полноценными декорациями, хореографией и светом. Неудивительно, что в первый вечер артисты буквально летали по бывшей тинчуринской сцене, внося этим определенную сумятицу и явно наслаждаясь подзабытым чувством свободы.

Выбор материала тоже не выглядит формальным. В повести Достоевского говорится о вещах, которые сегодня считываются мгновенно: о том, как страх, неуверенность и желание спрятаться за чужим мнением делают человека и общество в целом уязвимыми перед самозванными авторитетами. В центре сюжета – провинциальное имение, жизнь которого оказывается подчинена воле бывшего приживала и мастера манипуляции Фомы Фомича Опискина.

В разные годы «Село Степанчиково» ставили по-разному – от подчеркнуто психологических версий до почти фарсовых. Казанский ТЮЗ вполне органично встраивается в этот общий театральный разговор, предлагая собственный баланс между смешным и горьким. «У нас есть важные посылы, и мы надеемся, что каждый зритель что-то унесет с собой и сделает значимые для себя выводы», – отметил накануне премьеры главный режиссер театра и постановщик спектакля Радион Букаев.

КТО ЕСТЬ КТО В СТЕПАНЧИКОВЕ

Спектакль начинается фотосессией с покойником-генералом, которого по такому случаю выволакивают из гроба и усаживают рядом с безутешной генеральшей. В финале мизансцена с фотографом повторится, но уже ради свадебного фото генеральского сына, наследовавшего Степанчиково. Стихия игры, незлобивого пересмешничания уже воспринимается как одна из характерных черт Букаева-режиссера. До «Села Степанчикова» он поставил в ТЮЗе современную версию «Грозы» – спектакль «Омут», замешанный на гротеске и литературных аллюзиях, понятных даже троечнику. В новом спектакле всё это тоже присутствует, но в более умеренных дозах, а под прикрытием «комедийности» предпринимается попытка поговорить о природе добровольного рабства. Главный герой здесь не только Фома, но и само общество, которое раз за разом выбирает удобную слепоту вместо ответственности.

Повесть густо населена персонажами, поэтому некоторых из них режиссер «разжаловал» до массовки, а некоторых, наоборот, вывел на авансцену, как, например, малолетнего сына начинающего помещика – отставного полковника Ростанева. В спектакле Илюша (Нариман Закиров) – не просто болезненный ребенок, у мальчика явные признаки ДЦП: он плохо ходит и говорит. Однако после очередной сцены коллективной истерии, как всегда мастерски срежиссированной Фомой, Илюша чудесным образом исцеляется (надо полагать, вследствие пережитого стресса) и в финале примеряет самодельные крылья, сработанные дюжим крестьянином Фалалеем (Валерий Антонов). Если юный герой и «взлетит», то в лучшем случае рискует покалечиться, но ход режиссерской мысли понятен: спектакль адресован прежде всего молодежной аудитории, и лишить ее всякой надежды было бы не по-тюзовски!

НЕ ШУТ И НЕ МАНЬЯК

Сам Егор Ильич Ростанев (Алексей Зильбер), как и положено, весь в белом – от офицерского мундира до чистых порывов своей мягкотелой, безвольной души. По уши влюбленный в гувернантку сына Настеньку (Мария Мухортова), он и сам толком не знает, чего хочет больше: избавиться от домашнего тирана или спихнуть бедную девушку выписанному из заграницы племяннику в очочках а-ля Чацкий (Сергей Лушкин). 

Ну и, наконец, Фома Фомич Опискин. У этого персонажа как минимум два литературных «родственника» – мольеровский Тартюф и щедринский Иудушка Головлёв. Герой Романа Ерыгина оказывается где-то между ними. Как Тартюф, он предпочитает держаться в тени, а когда «трон» под ним начинает шататься, принимает смиренную позу, накручивая себя и других показным покаянием. Это не шут и не маньяк, а до боли знакомый типаж, чьими благими намерениями всё катится к чертям, и от этой обыденности зла должно быть особенно неуютно. Фома не может не понимать, насколько смешон, когда кутается в свой грязный балахон, как древний римлянин – в тогу. Но окружающие жаждут продолжения маскарада, и Фома великодушно доигрывает роль духовного пастыря, глубоко презирающего свое стадо.

ПОЧЕМУ НЕ «ЩЕЛКНУЛО»

Село Степанчиково, по выражению самого Достоевского, – это Ноев ковчег, где наряду с домашней живностью собраны «по паре» малосимпатичные человеческие особи. Однако в спектакле ТЮЗа  «ковчег» легким движением руки превращается в «Воронью слободку» – в прямом и переносном смысле. Броуновское движение заполошно орущих приживалок в черном и опереточные выходы литератора Видоплясова (Виталий Дмитриев) временами утомляют куда сильнее, чем неразборчивые бормотания Фомы и интеллигентское занудство Ростанева, вместе взятые.

Как бы то ни было, театр можно поздравить с премьерой, которая состоялась не столько «благодаря», сколько «вопреки». Казанский ТЮЗ последователен в своих попытках стряхнуть музейную пыль с русской классики. Вот и на этот раз вроде бы получилось: публика смеется, все «смыслы» на месте. Но так, чтобы после спектакля внутри что-то «щелкнуло», и рука сама потянулась к томику Достоевского…  Честно скажем, этого ждать не стоит.

Не пропустите самое интересное в Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»

Больше статей и новостей в «Дзен»