Товарищ, здесь редакция?..
— Здесь, — отвечаю я, не отрываясь от
работы...
Но длительная пауза нарушает течение
мысли. Я подымаю голову и невольно
вздыхаю:
— Эк, ведь, заработался! — До галлю-
цинаций. — Никого нет, а мне разговоры
чудятся!..
В это время на уровне стола показы-
вается курносая мордочка. Ее владелице
на вид — лет девять. Но сколько торже-
ственности во всей осанке и как деловито
выглядит чернильное пятно под левым
глазом!..
— Мы к вам по делу, — продолжает
необычная посетительница, роясь в пачке
бумаг, среди которых мелькают перевод-
ные картинки. — Нам надо сдать коррес-
понденцию... Можно?
— «Нам»? Кому это «нам»?
— А мы — делегация от ребят жакта
№ 17.
И курносая пиголица покровитель-
ственна выталкивает вперед остальных
делегатов, которых раньше из-за стола
мне не было видно.
Делегаты мрачно шмыгают носами и с
любопытством разглядывают портреты
Демьяна Бедного, Серафимовича и Всево-
лода Иваном.
Я окончательно теряюсь:
— Послушай, да сколько же всей де-
легации лет?!
Блеснул удивленный взгляд (как будто
лета имеют значение):
— Мне — одиннадцать, а этим — шесть
и восемь...
Неуместность дальнейших расспросов
была очевидна. Я пристыженно прошу
корреспонденцию...
Вдвое сложенный листик из школьной
тетрадки. Непослушные каракули, впро-
чем, старательно выведены...
В газету полагается писать на одной
стороне листа. Кто-то из десяти соавто-
ров об этом во-время вспомнил: оборот-
ная сторона листочка, уже наполовину
исписанная, — решительно перечеркнута.
Ее текст повторен на другой странице,
исписанной только с одной стороны.
Вот он — точный текст этой корреспон-
денции:
«В редакцию газеты «Красной Татарии».
Ребята жакта № 17, находящегося на
Чернышевской улице, дом № 21, живут
без призора. Для них нет места для игр.
Есть «красный уголок», но он находится
далеко от жакта и находится в одном по-
мещении с конторой жакта. Ребят оттуда
выгоняют, потому что ребята шумят и
мешают работать сотрудникам конторы.
И ребята играют в коридорах жакта. Вен-
тиляций нет и воздух гнилой. Во всех ко-
ридорах живут люди с маленькими ребя-
тами и шуметь нельзя. Лишь в одном ко-
ридоре мало маленьких ребят и ребята
играют в этом коридоре. В этом коридоре
живет семья Болгарских. Болгарский ра-
ботает в Таткустпромсоюзе в качестве
бухгалтера. Болгарские но велят ребятам
играть — гонят. Они часто выходят и
стоят в коридоре, следят, чтобы дети не
играли. Иногда выходят маленькие ребя-
та в коридор поиграть, но их Болгарские
прогоняют. Иногда маленького ребенка
сажают в коляску и вывозят в коридор,
но коляску толкают и ребенок плачет.
Однажды ребята играли в коридоре и
подрались. Тут вышли все члены семьи
Болгарских и ребята разбежались, но они
поймали одного мальчика и подняли его
за уши. Мальчик от боли кричал, потом
они стукнули его палкой и начали гнать.
Мальчик плакал и просил пальто, но его
за пальтом не пустили и прогнали разде-
того на мороз. Ребята жакта № 17 тре-
буют прекратить плохое обращение Бол-
гарских к ребятам или выселении их из
жакта».
Под этим категорическим требованием
— десять подписей. Красноречивый ин-
тернационал фамилий: одна русская, од-
на украинская, одна еврейская и семь та-
тарских. Размер подписей — обратно
пропорционален возрасту авторов: чем
младше — тем крупнее...
На прощанье председательница делега-
ции бросает по-взрослому серьезно:
— Только фамилии, пожалуйста, не
печатайте, а то сами знаете — как рабко-
ров преследуют...
Взяв обещание, — поскорей напеча-
тать, — делегация скрылась за соседним
столом.
В моих руках осталась корреспонден-
ция десяти «рабкоров».
Этот документ я решил сохранить.
Маловеры, хотите, я покажу его вам! —
— Вот она где — резолюция быта!
— Вот они где — великие сдвиги!
С. Мирошевский.