ОДИССЕЙ ДЕРЖИТ КУРС НА ВОСТОК
Премьера «Ашик-Кериба», которая прошла на днях в круглом Восточном зале театра, безусловно, претендует на то, чтобы стать одним из главных событий этого сезона. Примечательно выглядит уже сам по себе выбор литературной основы. Лермонтова никогда прежде не ставили на татарской сцене, хотя главный «кавказский пленник» русской литературы никогда не скрывал своего очарования Востоком и под конец жизни, как говорят, даже подумывал о переходе в ислам. Кавказ в его произведениях предстает не экзотическим фоном, а миром ярких человеческих страстей. Вот и литературная сказка «Ашик-Кериб» восходит к древней тюркской легенде, записанной Лермонтовым во время кавказской ссылки.
Фото: © пресс-служба Театра Камала
Ее сюжет прост и архетипичен: бедный юноша-музыкант влюбляется в дочь богатого человека. Чтобы заслужить право на брак, герой отправляется в странствие и обещает вернуться через семь лет. Если же не успеет — девушку выдадут замуж за другого.
Ашик-Кериб — это своего рода восточный Одиссей. Оба героя принадлежат к древней сказительной традиции о долгом возвращении домой. Одиссей после Троянской войны много лет странствует, преодолевая испытания и стремясь вернуться к Пенелопе. Герой восточной легенды, записанной Лермонтовым, тоже отправляется в путь, чтобы доказать свою состоятельность и вернуться к любимой женщине — Магуль-Мегери.
Одной из лучших интерпретаций этой литературной сказки остается фильм Сергея Параджанова, вышедший на экраны в 1988 году и давно признанный классикой поэтического кино. В спектакле камаловцев можно уловить тонкие переклички с последним параджановским шедевром, но в целом это совершенно другая история. В театральной интерпретации она сохраняет поэтику легенды, но получает невербальное сценическое воплощение.
НЕТ СЛОВ, ОДНИ ЭМОЦИИ
Постановщиком спектакля выступил московский режиссер-хореограф Сергей Землянский — один из создателей направления пластической драмы, где действие строится не на слове, а на выразительности тела актера. Лишаясь таких привычных инструментов, как текст и голос, драматический артист обретает опору в пластической партитуре спектакля — системе движений, через которые передаются характеры персонажей, конфликты и эмоциональные состояния. Причем это не какая-то суперсложная хореография. Пластический язык спектакля вполне органичен для драматических актеров и строится на простых и выразительных действиях. Все дело в эмоции, которая идет изнутри и подпитывает актерскую энергетику. Есть эмоция — слова действительно не нужны, если же пластический «текст» заучивается механически, то и сценическая «картинка» теряет глубину и становится плоской. И то и другое считывается мгновенно, поэтому зрителя не обманешь. Пластическая драма особенно беспощадна к фальши.
Фото: © пресс-служба Театра Камала
В режиссерском решении Землянского сказка Лермонтова теряет традиционную повествовательную плавность и превращается почти в ритуальный танец жизни и смерти, где вихрем одна за другой проносятся символические картины странствия, испытаний и чудесного возвращения героя.
Помимо пластического рисунка, важную роль играют музыка, сценография и визуальные эффекты. Постоянные соавторы Землянского — художник Максим Обрезков и композитор Павел Акимкин — соединяют невербальную композицию в единое красочное полотно. Лаконичная сценография и фактурные, словно «дышащие» костюмы формируют условное пространство восточной сказки, а музыка задает ритм и усиливает эмоциональное напряжение. Над визуальной составляющей спектакля трудились также художник по свету Александр Сиваев и видеосценограф Ася Мухина, сполна используя технические возможности Восточного зала и превращая его в полноценный элемент сценической драматургии.
ТЕКСТ УМЕР! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ТЕКСТ!
Пересказывать спектакль, в котором нет ни единого слова, — дело неблагодарное. Но прежде всего это очень красиво, причем это не какая-то абстрактная «восточная» красота, а та, что рождается в глазах смотрящего здесь и сейчас. Для зрителя это абсолютно современная история и по форме, и по смыслам.
В спектакле заняты артисты разных поколений, и именно это создает ощущение живого ансамбля. Для опытных актеров, таких как, например, Ильдар Хайруллин (Старец) или Миляуша Шайхутдинова (Мать Ашик-Кериба), работа в пластической драме стала своеобразным профессиональным вызовом, и они подтвердили, как это уже было не раз, свою готовность пробовать что-то новое и не цепляться за «традицию». Молодым артистам, с одной стороны, проще блеснуть хорошей физической формой, с другой — пока им не всегда хватает внутренней наполненности, той единственно верной эмоции, которая является главной движущей силой спектакля.
Фото: © пресс-служба Театра Камала
Еще со времен театральных революций XX века (достаточно вспомнить эксперименты Мейерхольда) известно, что сценическое искусство обладает собственным языком, не сводимым к литературе. В современном театре слово тем более не обладает монополией на смысл. Изменилась сама природа коммуникации: современный человек живет в постоянном информационном шуме: медиа, социальные сети, реклама. А слова, как известно, обесцениваются от бесконечного повторения. Не удивительно, что многие режиссеры ищут иные способы разговора со зрителем — через пластику, звук, визуальный образ. В данном случае речь идет не о «смерти» текста в театре, а о поиске нового равновесия, когда слово становится лишь одним из элементов сложной сценической партитуры.
Возможно, спектакль «Ашик-Кериб» не станет для постоянной камаловской публики таким же безусловным хитом, как «Голубая шаль» или «Ситцевая свадьба». Но в данном случае важнее другое. Театр рискнул выйти за пределы привычной эстетики и показать универсальность языка пластической драмы, который понятен зрителю независимо от национальности и культурного контекста. Именно сочетание древнего сюжета и современной сценической формы выделяет эту постановку из общего ряда, придавая ей звучание философской притчи о силе любви и испытаниях судьбы.
Не пропустите самое интересное в Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»
Больше статей и новостей в «Дзен»
