«В зоне риска – успешные люди»: кому угрожает туберкулез в Татарстане

ПРОТИВОТУБЕРКУЛЕЗНАЯ КОЙКА ДОЛЖНА РАБОТАТЬ

Алексей Петрович, каков сейчас уровень заболеваемости туберкулезом в Татарстане?

Без преувеличения скажу, что у республики серьезные успехи в лечении туберкулеза. Эффективность составляет 87% для лекарственно чувствительных форм и 77% для устойчивых. За 9 месяцев 2026 года заболеваемость в Татарстане достигла исторического минимума ‒ 15 случаев на 100 тысяч населения. В 2015 году показатель составлял 39 случаев. Для справки отмечу, что Всемирная организация здравоохранения относит к эпидемическим уровням показатели выше 30 случаев на 100 тысяч жителей. Татарстан давно вышел из красной зоны, но в условиях одноканального финансирования, когда деньги идут за конкретного пролеченного пациента, снижение числа больных автоматически означает сокращение средств.

То есть успехи республики в борьбе с туберкулезом поставили филиалы на грань выживаемости?

Противотуберкулезная койка ‒ это целая инфраструктура: изолированные боксы, вентиляция с отрицательным давлением, чтобы воздух не уходил в коридоры. Есть специальные требования к уборке и безопасности. И конечно, эта койка должна работать. Когда пациентов нет, эти затраты становятся неоправданными.

Возьмем юго‑восток Татарстана: там 206 коек и 207 пациентов на весь треугольник Альметьевск – Бугульма – Лениногорск. Получается примерно один пациент на койку. При такой загрузке финансирование не покрывает содержание инфраструктуры. В целом по Татарстану 986 активных больных, в наличии 701 койка. Заболеваемость в РТ на историческом минимуме ‒ отсюда и вопрос загрузки коечного фонда.

Сеть, которая формировалась в другую эпидемиологическую эпоху, сегодня избыточна. Национальный медицинский исследовательский центр фтизиопульмонологии провел расчет коечного фонда и выдал рекомендацию: в республике профицит 58 коек. Мы обязаны привести сеть в соответствие с реальностью.

Каким образом?

Мы рассматриваем перераспределение коечного фонда: часть коек из Бугульмы, возможно, будет переведена в другие филиалы, где условия лучше, ‒ например, в Лениногорск, где стационар находится в хорошем состоянии и способен взять дополнительную нагрузку.

Как сегодня устроена сеть противотуберкулезной помощи в республике и какую роль в ней играют филиалы?

Филиалы всегда были нужны не только для лечения, но и для изоляции, контроля приверженности лечению, работы с группами риска. Сейчас, когда заболеваемость снизилась, мы пересматриваем маршрутизацию. Но это не значит, что филиалы стали ненужными. Они остаются центрами диагностики, амбулаторного наблюдения, бактериологических исследований.

Например, бактериологическая лаборатория в Бугульме обслуживает девять районов ‒ от Лениногорска до Альметьевска. Мы ее сохраняем. Здесь применяется классический метод: посев материала на твердые питательные среды для выявления микобактерии туберкулеза и исследование лекарственной устойчивости. Если лабораторию закрыть, материал придется возить в Казань или Челны.

«ЗАКРЫТИЕ БУГУЛЬМИНСКОГО СТАЦИОНАРА ‒ ВОПРОС БЕЗОПАСНОСТИ»

Бактериологическая лаборатория в Бугульме останется, а что будет с филиалом? Формальная претензия к Бугульминскому филиалу ‒ неудовлетворительное состояние здания и необходимость капитального ремонта, на проведение которого требуется 368,5 млн рублей. Бюджетных средств на эти цели не предусмотрено. В поисках выхода коллектив обратился за поддержкой к «Татнефти», но получил отказ. Получается, выход один – закрыть?

Окончательного решения о закрытии филиала нет. Рассматривается вариант реструктуризации: помимо лаборатории, оставить в Бугульме поликлинику, рентген ‒ то, что нужно для ранней диагностики и амбулаторного наблюдения. А стационарное лечение, требующее изоляции и контроля, централизовать в филиалах с хорошими условиями.

Закрытие бугульминского стационара ‒ в первую очередь вопрос безопасности. А она определяется комплексом факторов. Во-первых, это состояние кровли и инженерных систем – отопления, электроснабжения. В Бугульме кровля течет при каждом дожде, система отопления держится на хомутах, электропроводка выполнена еще в советское время. Она периодически подгорает. Вентиляция тоже не в лучшем виде. Туберкулез передается воздушно-капельным и воздушно-пылевым путем. Если в палатах плохая вентиляция, риск внутрибольничного заражения резко возрастает.

Кроме этого, в Бугульме плохие санитарные условия: изношенные покрытия, неработающие санузлы, невозможность обеспечить должную дезинфекцию. Всё это создает угрозу не только для пациентов, но и для персонала.

Если судить по фото здания в соцсетях, состояние действительно плачевное…

Да, и Роспотребнадзор фиксирует именно эти нарушения. Повторю, что самые критичные пункты для Бугульмы – это аварийное состояние кровли, инженерных систем, а также невозможность обеспечить санитарную изоляцию пациентов и персонала. Эти проблемы нельзя решить латанием дыр. Требуется капитальный ремонт или изменение формата работы.

Но главный риск ‒ даже не обрушение потолка, а приверженность лечению. В Бугульме условия такие, что человек после помещения в стационар уже через неделю хочет сбежать домой. Он социально адаптирован, у него семья рядом. И если этот больной с открытой формой, который выделяет палочку, придет домой, обнимет детей, посетит общественные места? Одного такого больного достаточно, чтобы за 2–3 месяца заразить до 15 человек в своем окружении.

Больных меньше – лечим в Казани. Логика в этом есть. Но как при такой централизации не потерять пациента с опасным заболеванием?

Это главный страх, и врачи его понимают. Но мы не оставляем людей без поддержки. Во-первых, стационарная помощь переносится в Лениногорск, а это всего 30 километров от Бугульмы. Для пациента из Азнакаева расстояние до Лениногорска и до Бугульмы сопоставимо. Чтобы доступность не ухудшилась, мы усиливаем первичное звено: терапевты и фельдшеры проходят обучение по раннему выявлению туберкулеза, получают алгоритмы действий.

Во-вторых, мы используем телемедицинские консультации: сложные случаи обсуждаются с экспертами головного учреждения без необходимости везти пациента в Казань. В-третьих, мы планируем выездные бригады фтизиатров и рентгенологов в районы, где нет своих специалистов. Кроме того, в каждом филиале остается бактериологическая диагностика ‒ это ключ к своевременному назначению правильного лечения.

«МЫ ДЕЛАЕМ ВСЁ, ЧТОБЫ НИКТО НЕ ОСТАЛСЯ БЕЗ РАБОТЫ»

Слухи о ликвидации Бугульминского филиала ходят давно, и сотрудники беспокоятся за свою судьбу. Что делается для того, чтобы люди не остались без работы?

Сотрудникам предлагают перевод в другие филиалы нашей сети ‒ в Альметьевск, Лениногорск, Набережные Челны. Для врачей и медсестер это возможность продолжить работу по специальности. Тем, кому переезд не подходит, помогаем с переобучением или трудоустройством в другие медицинские учреждения. Например, сотрудники бактериологической лаборатории ‒ это узкие специалисты, и мы ищем места, где их опыт будет востребован. Важно, что поликлиника в Бугульме останется, там продолжат работу врачи, рентген-лаборанты, специалисты лаборатории. Сокращение коснется в основном стационара ‒ это 17 человек, включая двух врачей. Мы делаем всё, чтобы никто не остался без работы.

А какова судьба здания больницы и территории 3,5 гектара в парковой зоне на окраине Бугульмы? Ходят слухи, что там построят торговый центр.

Если стационар закроется, по закону необходимо провести полную дезинфекцию здания и рекультивацию земли. Здание должно стоять пустым три года.

«ИСТОЩЕНИЕ ОРГАНИЗМА ‒ ОТКРЫТЫЙ ШЛАГБАУМ ДЛЯ ПАЛОЧКИ КОХА»

В Татарстане растет число трудовых мигрантов и иностранных студентов. Не получится ли так, что сокращаем койки как раз в тот момент, когда заболеваемость снова может увеличиться?

По итогам прошлого года мы выявили 62 больных среди почти 100 тысяч обследованных мигрантов. Уровень заболеваемости среди жителей среднеазиатских республик в 3–4 раза выше, чем в Татарстане. В отношении мигрантов у Роспотребнадзора сейчас однозначная позиция: в отличие от прошлых лет, когда им позволяли оставаться в республике и лечиться за свой счет, сейчас всех выявленных больных выдворяют на родину. Мы передаем их миграционной службе. Это жестко, но мы должны защитить эпидемиологический фон республики. Отдельно стоит отметить ситуацию с иностранными студентами: за прошлый год выявлено четыре случая туберкулеза среди студентов из Индии и африканских стран. Все они оформили академический отпуск и выехали на родину.

Помимо мигрантов, какие еще группы риска появились в последнее время?

Это пациенты с аутоиммунными заболеваниями, такими как ревматоидный, псориатический артрит, болезнь Бехтерева. А также люди, получающие генно-инженерные биологические препараты, в числе которых «Инфликсимаб», «Адалимумаб», «Тоцилизумаб» и другие. Эти лекарства эффективно контролируют аутоиммунное воспаление, но они снижают иммунный ответ, повышая вероятность активации туберкулезной инфекции. Прежде чем назначить такой препарат, пациента нужно направить к фтизиатру. Мы проводим диагностику на наличие неактивного туберкулеза и латентной туберкулезной инфекции. И потом каждые полгода он еще должен приходить к нам на контроль.

Вторая группа ‒ постковидные изменения. Мы думали, что эти риски ушли в прошлое, но у переболевших тяжелой пневмонией легочная ткань изменена, она становится мишенью. И третья группа ‒ это… успешные зрелые люди! Они часто недосыпают, работают по 14 часов, порой решают «взять себя в руки», тренируются в спортзалах до изнурения, садятся на жесткие диеты. Истощение организма ‒ открытый шлагбаум для палочки Коха. Туберкулез давно перестал быть маркером социального неблагополучия. Это болезнь иммунодефицита в самом широком смысле.

Не пропустите самое интересное в канале MAX газеты «Республика Татарстан»

Больше статей и новостей в «Дзен»