Хорошо, но крайней мере, что наша газета выходит в Казани, а не в Харбине, а то мы не смогли бы пролить слезу пад свежей могилой. Как илвеотно, газета Молва" в Харбине закрыта на этих днях китайскими генералами за то, что она поместила фельетон о болезни английского короля Георга V. Взбешенный этими неуместными шутками, английский консул в Харбине пожаловался китайским генералам и те поспешили закрыть газету. И, в самом деле, подумайте: весь мир, затаив дыхание, следит за тем, как его величество .король Британии борется о болезнью. Наследник престола—принц Уэль- екпй, которого болезнь короля застала за очень важным государственным делом,— именно за охотой на львов в африканских лесах,—на сверхмощном дредноуте мчатся к берегам Темзы. Берлинские и парижские газеты помещают радиограммы о пути, отмечающие каждые новые 50 миль, на которые приблизился наследник британского престола к Буккингемскому двору. И, вдруг, советская газета позволяет сабе зубоскалить по поводу такого события. Не беда, что английский король нсивет на стипопдпи консервативного правительства н, кроме раздачи спортивных призов а присутствия на торжественных богослужепиях, ничем не занимается. Он в« же король и поддержка ею божественного величия необходима хотя бы потому, что королевское пил льстит достоинству лондонских биржевиков, правящих Британской империей, и оовящает небесным блеском классовый характер буржуазной власти. Непонимающая этих важных обстоятельств и сочувствующая советской власти газета „Молва"— была закрыта.
Нам, в Казани, этой опасности но угрожает и мы можем без кислой мины поздравить наших читателей о повым покойничком... Английским королем? Петоп здравствует. Но умер русский император. Да, представьте себе, умер император несуществующей империи. В Ницце, как сообщают заграничные телеграфные агентства, умер великий князь Николай Николаевич. Тот самый Николай Николаевич, который командовал русской армией в империалистическую войну и завоевал себе славу одного из самых бездарных полководцев, каких только знала история. Вся гниль, все разложение русского царизма, среди прочих смачных фигур, нашлп себе воплощение н в фигуре этого главнокомандующего, который умудрялся заводить свои вой ка в непроходимые болота Восточной Пруссии, бросать их без единого снаряда в бои с противником и устилать трупами рабочих и крестьян сотпи и тысячи километров на западных н южных границах русской империи. Все эти славные подвиги в прошлом по помешали великому князю об'явить еебя поело смерти Николая II претендентом на русский престол. В этом чипо он п оставалоя до последнего дня своой жизни. Несмотря на то, что этот чип ничего, кромо довольно скромной пенсии из лондонского казначейства, не приносил, великий князь Николай Николаевич с жаром защищал свое право на это высокое звание. Заграничная белая эмиграция раскололась на два непримиримых лагеря—сторонников великого князя Кирилла Владимировича и Огоронников Николая Николаевича, которые вели между собою борьбу из за шкуры неубитого медведя. Николай Николаевич и Кирилл Владимирович, оказывается, имели „одинаковые нрава* на русский престол и хотя добыть этот престол было для обоих не менее мудрено, чем укусить собственный локоть, они все же ие желали уступить друг другу. Да это и понятно, но крайней мере в отношении Николая Николаевича: уступить значило бы отказаться от пенсии, а что было бы делать без пенсии бедпому 75-летнему безработному старичку? Волей-певолей он боролся за несуществующую власть...
В 1925 году в Ленинград прибыла партия заграничных автомобилей, кажется, из Франции. Когда на таможне ящики с автомобильными частями были вскрыты—то в радиаторах и в кожаных подушках для шоферов нашли маленькие буыажки, па которых мелко-мелко были напечатаны портреты Николая Николаевича и его ма- нифеот к русскому пароду, в котором бедный старик доказывал питерскам рабочим, что оп являзтея единственным законным наследником русского престола. К сожалению, очевидно, из конспиративных соображений, Николай Николаевич отпечатал свой манифест па таких маленьких клочках бумаги, что из них нельзя было сделать никакого практического примен ния. Питерские рабочие остались, поэтому недовольны своим „обожаемым монархом", и мы боимся, что' теперь никто из них пе оплакивает, как должно, его смерть.
Вот, в сущности, все, что мы можем сообщить по поводу смерти великого кпязя Николая Николаевича... Но честное слово, дорогой читатель, сообщив это, иы но только но чувствуем никакого удовлетворения, но испытываем даже некоторое смущение.
В самом деле: все ли наши читатели знают, кем был Николай Николаевич? Конечно, люди постарше помнят его (другой вопрос как они его помянут—но мпого лп знает о пом молодое поколение, наша советская молодежь? Боимся, что она знает о Николае Николаевиче так же мало, как он знал о пей, когда писал свое обращение в 1925 году к питерским рабочим. Не следует ли, ноэтому, как-нибудь увековечить его память?
.На происходящей сейчас XIV областной партконференции т. Разумов в своем докладе сообщил, что в одном из кантонов нашей республики по странному недоразумению существует „показательное" „культурное" хозяйство, которое замечательно только тем, что в нем сохранилась старая дореволюционная помещичья „культура“. Живет старая дореволюционная помещица, окруженная вс^ми атрибутами, которые ей в старое время полагались. Когда в это имепье советские учителя приводят своих школьников в экскурсию и те спрашивают,—зачем нас, собственно говоря привели и зачем существует это именье,— то им об'ясняют, что именье это сохранено для того, чтобы советские школьники знали, как в старое время жили помещики. Имепье это теиерь, по всей вероятности, упразднят для того, чтобы доисторические окаменелости пе попадали на пашу советскую пашню и не портили ее. Мы не решаемся нозтому предложить выписать кого-нибудь из великих кнлзей, иоселить его в одном из пустующих дворцов под Ленинградом и водить советских школьников смотреть этакоз чулнще. Дворцы, конечно, можно использовать более подходяще. Но что-ни- будь надо сделать...
Что же придумать?.. Впрочем—недостаточно ли будет ограничиться этим фельо- теном? Здесь не Харбин, и мы можем поэтому свободно поместить его в газете. и большого, ей-ей, не заслуживает великий князь Николай Николаевич. С. Р.