Воспоминаниями о военном детстве делится ветеран органов госбезопасности Василий Убанеев
22 июня 1941 года. Ясный, цветущий летний день. В селе Альшеево – Сабантуй, на который съехалась вся округа: население из всех девяти чувашских деревень, русских и татарских сел.
ПОВЕЯЛО ХОЛОДОМ
Сабантуй – по полной программе. Скачки, на которых наш колхоз «Красный Яскуль» представлен скакуном Ампером, бега – рысаком Трагисом. Много желающих побороться, победить в беге и других состязаниях. Отовсюду слышны наигрыши тальянки…
И вдруг
Весь праздничный народ
К вечеру люди стали выходить на улицы. Слухи, разговоры. Некоторые, кто еще был навеселе, обещают показать фашистам «кое-что», и притом быстро. Стало известно, что многим назавтра уже нужно в военкомат. Мужики готовят подводы для поездки. Слышны причитания женщин, детский плач.
На другой день уже были первые проводы. Тогда еще никто не понимал, что проводы войдут в жизнь надолго.
КАК У НАС НЕМЦЫ ПОЯВИЛИСЬ
Мне в эти дни исполнилось десять лет. И я до мельчайших подробностей помню все дни начавшейся тяжелой войны. Провожали не только мужчин, но и лошадей с колхозного конного двора – там тоже имелись «призывники». Забирали у мальчишек только что объезженных любимцев.
Ушли мужики, увели лошадей. Остались старики, женщины и дети. Остались одни – с глазу на глаз со всеми свалившимися невзгодами. Готовились к самому страшному – выкопали простейшие укрытия на всех переулках деревни. Пытались спасти урожай, но из-за непогоды и нехватки сил он остался на полях уже в снопах, а то и на корню ушел под снег. Выкопанная картошка стала загнивать уже с осени.
Жадно читали газеты, но хороших вестей не было.
Напугались, когда в деревнях появились немцы. Оказалось, совсем они не страшные, все говорят на русском – помогают во всем, ремонтируют тракторы и другие механизмы, плотничают за еду и одежду. Это были немцы Поволжья, пригнанные на строительство рокады – железной дороги Сталинград – Казань.
Потом появились военные, саперы. Они возводили укрепления по правому берегу Свияги. Размещались в деревнях. Военную подготовку проводили с деревянными макетами ружей.
В ноябре, в студеную пору, в доме неожиданно появилась сестра – студентка Казанского авиационного института. Вся обмороженная, одета кое-как. Ее отпустили на несколько дней «с окопов» – рыла траншеи
Начались повинности. Зимой женщины и подростки стали выезжать в Большие Тарханы на заготовку и вывозку дров. Кое-как одетые, на плохо кормленных лошадях, в снег и стужу. И это продолжалось все последующие военные годы.
БЕДА НЕ ПРИХОДИТ ОДНА
Стали приспосабливаться к военному существованию. Старики вспомнили и научили мальчишек пахать, запрягать коров, которые легче «дрессируются». Даже пар поднимали на них. С раннего утра и до позднего вечера пашем и пашем. Жара, мучает овод, не слушается (уже не может ничего от усталости) тягловая сила. «Воспитывали» эту силу мальчишки жестоким образом: лупили кнутами крупы коров до кровавых ран. Потом ей, бедной, достаточно было только показать кнут, чтобы она побежала. Неугомонные возчики даже пытались устраивать гонки.
Оставшиеся лошади использовались только на важных «квалифицированных» работах – на жатве жнейками, на севе. Но их не хватало. Из-за недостатка лекарств многие заболели чесоткой, начался падеж скота.
- Начались повинности. Зимой женщины и подростки стали выезжать в Большие Тарханы на заготовку и вывозку дров. Кое-как одетые, на плохо кормленных лошадях, в снег и стужу. И это продолжалось все последующие военные годы
И все эти беды стали нормой жизни деревни уже в первые полтора года войны. Наш колхоз «Красный Яскуль» был организован путем переселения энтузиастов и создания новой деревни. Это был образцовый, передовой колхоз. Даже в военные годы благодаря необыкновенному трудолюбию людей колхоз оплачивал труд колхозников хлебом и другой сельхозпродукцией. Пусть и в небольшом количестве.
Весной 1942 года яровые сеяли уже вручную. Не каждому из ныне живущих доводилось видеть стариков с лукошками через плечо, идущих по полю и в каком-то только им известном ритме разбрасывающих семена.
Было много бед. Первая из них – голод и недоедание. Следом идут так называемые старые болезни, начиная от чесотки и кончая сыпным и брюшным тифом. Старые потому, что в войну появились и «новые», например, от употребления зерна, перезимовавшего под снегом.
ХУДЫЕ ВРЕМЕНА
Некоторые из бед исходили от самих людей. Худые времена всегда проявляют худое в людях. Когда все настоящие мужчины ушли на фронт, в руководство колхоза стали попадать люди, которые раньше не пользовались уважением. Один из таких основным принципом своего руководства избрал насилие. Он быстро сколотил команду «своих» из подросших допризывников, сделав из них «опричников». Один из них по имени Евгений отличался особой жестокостью. Всегда ходил вслед за председателем с плеткой или палкой и по его указанию избивал кого угодно – женщину, ребенка.
Вспоминается случай, когда он безжалостно избил несколько голодных женщин, посмевших сорвать недозрелые колоски ржи. Это был настоящий изувер. Вскоре он исчез, и видеть его мне больше не доводилось.
Но деревня, несмотря на небывалые трудности, не растеряла своего трудового настроя и уклада. Да, она оплакивала потери – извещения о погибших приходили почти каждую неделю, но она безмерно радовалась победам на фронтах. Сжимала зубы и трудилась день и ночь.
Наверное, такой настрой и великий дух способствовали тому, что даже в самые тяжелые годы войны в наших краях практически не было преступности в ее нынешнем облике – на всю округу хватало всего одного участкового.
Насколько это было возможно, поддерживались порядки, сложившиеся до войны: работали школы, учителя ставили спектакли, как праздника, ждали приезда кинопередвижки. И, конечно же, все были информированы о событиях на фронте.
ПОХЛЕБКА ИЗ ТРАВЫ
Самым же страшным в те годы, по моим воспоминаниям, был голод. О нем рассказывали старшие, пережившие гражданскую войну и коллективизацию. Но когда весь этот ужас испытываешь на себе…
Мне, мальчишке, довелось видеть, как человек от голода сначала худеет, сохнет, а потом начинает опухать. Видел сам, как на посиневшем теле при надавливании пальцем остаются ямки. Выживали каждый день, кто как мог. Спохватывались, когда
Все эти годы использовался один способ выживания. С весны, когда начинали копать огороды, собирали оставшуюся в земле картошку – это крахмал, это лепешки! Очень вкусные. Собирали разные лесные и луговые травы, толкли молодые листья липы и тоже пекли лепешки. Крапиву, щавель – в похлебку, побеленную молоком (если была корова).
Так доживали до первого обмолота ржи, потом – до картошки. Но ее приходилось охранять – свои же, изголодавшиеся, частенько делали проплешины на соседских огородах.
А ВДРУГ ЖИВЫ?
Измученной, малолюдной вышла из войны деревня. Она выполнила свой долг и сохранила многое, потеряв своих сыновей ради дня Победы. Истерзанная, но готовая жить и пахать землю, дальше кормить себя и свою страну, рожать и растить детей. Но она стала уже другой, отходя от военных невзгод медленно и болезненно, как будто готовясь к очередным испытаниям, но уже со стороны разного рода реформаторов.
И все же главное, считаю, воспоминание моей жизни – день 9 мая 1945 года. Это необыкновенная дата, не зря его назвали и будут звать века – День Победы.
Я об этом узнал рано утром от моей сестры Ольги, которая была директором Альшеевской школы и секретарем парторганизации окрестных деревень. Первое, что подумалось: конец всем нашим страданиям. А потом – мы победили!
Этот день совпал с пасхальными днями. Сообщение, помню, вызвало вспышку горя от потерь, слезы потерявших своих мужей, отцов, дорогих людей. Это были и слезы надежды: а вдруг живы, может, вернуться еще?