Эта история из тех, что особенно нравятся женщинам, поскольку она и про любовь, и про измену, имеет печальное начало, зато счастливый конец, который, впрочем, мог оказаться и трагическим... Тимерхан Саитов вспоминает обо всем, что с ним произошло, с улыбкой. А ведь еще недавно ему было не до смеха. Прошлой весной наступил день, когда он приготовился к смерти. Но обо всем по порядку.
Непутевый
Вырос Тимерхан, для друзей - просто Тимоха, в Бугульме. В старших классах прославился способностями к математике, а уже после школы, будучи студентом, - как любитель амурных приключений. Нравилось ему покорять сердца не только девушек, но и замужних женщин. Пылкий роман с одной из них и обернулся для парня серьезными неприятностями.
Известный в городе мужчина, которому Тимоха наставил рога, поклялся, что превратит жизнь Саитова в ад. Тимерхан воспринял это серьезно, поскольку у оскорбленного мужа были обширные связи как во властных, так и в криминальных структурах. А посему счел за лучшее исчезнуть из Бугульмы, распрощавшись с учебой в местном строительном институте.
Обосновался в Коми, устроившись там к заполярным нефтегазодобытчикам. Работу выбрал в погоне за рублем подлиннее, ведь с детства был неравнодушен к деньгам. Это и привело Тимоху на скамью подсудимых. Правда, в первый раз сел ненадолго. За спекуляцию. Наряду с выполнением основных обязанностей наладил поставку скупаемой у местных охотников пушнины в Москву, а оттуда - женских итальянских сапог, аудиовидеоаппаратуры и иных товаров, слывших в те времена дефицитом.
Освободившись по амнистии, решил, что надежнее и безопаснее укрепить свое благосостояние, удачно женившись. И, не успев потерять на тюремных нарах товарного вида, пошел под венец с засидевшейся в девках дочкой довольно богатого северянина из системы ОРСа.
Однако жил - не тужил всего года два. До поры до времени ему удавалось скрывать от жены свои похождения по женской части, но слухи об изменах муженька до нее доходили все чаще. Наконец чаша терпения супруги Тимерхана переполнилась, и она закатила ему очередной, ставший последним в их семейной жизни, скандал.
Случилось это в ходе шумного застолья на юбилее тестя. Взъярилась несчастная женщина, увидев, как благоверный украдкой поглаживает под столом колено молодой соседки. Следом подняла крик теща Тимохи, которая давно попрекала зятя (не приглянувшегося ей с самого начала) тем, что он нахлебник: пришел в их семейство на все готовенькое, получив вместе с женой квартиру, дачу, новенький "жигуленок" и прочие незаслуженные блага.
Разгоряченный спиртным Тимоха повел себя несдержанно, охарактеризовав тещу разными нехорошими словами. Тут за тещу заступились ее сыновья. Ну а поскольку все уже были изрядно поддатыми, дело быстро переросло в мордобой. Били в основном Тимоху, хотя и он, конечно, отмахивался как мог, используя разные подручные средства. Засадил в пылу боя салатницей тестю в лоб, отчего тот оказался в глубоком нокауте. А когда очнулся, то тут же заявил при всех Тимерхану, что засадит его за решетку надолго.
И слово свое сдержал.
Так Саитов получил второй срок, намного более продолжительный, чем первый, - с учетом уже имевшейся судимости. Отсидев положенное, работал там же, на Севере, еще дважды женился и столько же разводился.
Нечаянная весть
А тем временем перевалило ему уже за пятьдесят, и понял вдруг Тимоха, что все эти годы прожил без особого смысла: ни жены, ни детей, ни собственного жилья или каких-либо трудовых успехов, какими можно было бы гордиться. Больше всего угнетало Саитова то, что и умирать ему, очевидно, придется невесть где и, главное, в одиночестве. Особенно часто подобные мысли приходили по утрам, когда он брился и глядел в зеркало на себя.
- Иной раз так тошно становилось, - рассказывал мне Саитов, - что даже жить не хотелось. И совсем плохо бы моя житуха кончилась, ежели б не тот счастливый случай. Не устаю благодарить судьбу за то, что, поехав в Усинск навестить друга, не застал его дома, зато на рынке неожиданно встретил школьного товарища, которого едва узнал.
Оказалось, что земляк трудится на бугульминском предприятии "Татнефтегеофизика", чьи разведочные сейсмопартии добрались и до Коми. А еще поведал он Саитову то, от чего у того перехватило дыхание: вполне возможно, в Бугульме растет... его дочь. От одной из тех девушек, с которыми Тимерхан лет тридцать назад крутил роман, будучи студентом.
- Ты знаешь, - вновь взволновался Саитов, - я не просто сразу же допустил, что это вполне реально, а всем нутром почувствовал, что это действительно так. Был у меня в Ухте сосед, шибко он бедствовал, а однажды, взяв у меня три рубля на молоко с хлебом, сыграл на сдачу в спортивную лотерею типа спринта и выиграл "Жигули". Так вот, тогдашняя радость соседа по сравнению с моей, когда я услышал про дочь, куда как слабее была.
А про Аню, родившую ее, я и не забывал никогда. Знал, что она забеременела от меня, и даже деньги, как мне казалось, по-честному успел оставить ей на аборт, когда от того влиятельного рогоносца из Бугульмы удирал сломя голову. Но вот потом за все годы так и не поинтересовался, что с Анной и как. Поскольку и думать не думал с ней судьбу свою связывать, а жизнь-то вон как повернулась.
- Ну что, - продолжал рассказывать Саитов, - собрался с духом, написал Ане письмо. Про себя все изложил, так, мол, и так, живу одиноко, никому не нужен. И задал ей прямой вопрос: моя ли у нее дочь? Не буду говорить, с каким нетерпением ответа от Анны ждал. Наконец, получил его. И множество раз перечитал затем строки, в которых Аня без всяких там экивоков, жеманства и прочих женских штучек признавала, что дочь ее Ирина - моя, а далее добавляла, что, ежели хочу, могу к ней приехать.
Раздумывать не стал. Благо собраться мне было, как голому подпоясаться, - весь скарб в одном рюкзаке уместился.
Мать и дочь
Бугульма, отметим, заметно изменилась, а вот улица, на которой проживала Анна, - нисколько. Чем ближе к ее дому подходил, тем ноги тяжелее становились. В квартиру Ани позвонил, и сердце ухнуло куда-то, будто при затяжном прыжке с парашютом.
Анна, конечно, тоже постарела, но не сказать, что сильно. Пополнела, однако была довольно привлекательной. А для меня она сегодня - так вообще самая-самая в мире. Думал, что с ходу попрекать начнет. Но получилось все наоборот - отмыла меня, откормила и, лишних слов не говоря, жить у себя оставила.
- Мне, - Саитов силой провел ладонью по лицу, - и хорошо было, и стыдно. Улучив момент, я сам о дочери, о вине своей заговорил. Анна ответила, что, мол, по молодости она бы мне от ворот поворот сделала, но с годами помудрела, научилась прощать. Короче, с ней у нас в конце концов все сладилось.
А вот Ирина меня так за отца и не признала, мало того, невзлюбила шибко. И я ее, конечно, понимал: приехал какой-то невесть откуда взявшийся изрядно побитый молью дядька, о котором слыхом не слыхивала никогда, назвался отцом и претендует теперь не только на внимание, но и на жилье матери, которой ни разу даже рублем не помог, когда та дочь одна на ноги поднимала. Пару раз, правда, Аня замуж выходила, но неудачно и ненадолго. Нашла счастье в дочери, потом в ее детях - своих внучатах. Все, короче, в их жизни устаканилось, и тут я как снег на голову свалился.
Было от чего Ирине относиться ко мне с откровенной неприязнью. Я терпеливо сносил это, сознавая, что заслужил к себе такое отношение, хотя на душе-то, конечно, муторно бывало, приживальщиком себя ощущал, каковым меня Ира и считала.
И надумала, как мне досадить побольнее.
Прощание с жизнью
Я уже давно язву желудка приобрел, а тут боли стали неотступными. Аня меня в поликлинику погнала. Прошел там не один кабинет, сдал все анализы. А в тот день, когда за их результатами собрался идти, утром дома телефонный звонок раздался, аккурат минут через пять, как Анна на работу ушла. И казенный девичий голос сообщил, что мне надо сегодня же зайти в такой-то кабинет к онкологу.
Я, понятно, оторопел. И холодным потом покрылся, когда девица добавила, что у меня обнаружен рак желудка.
- Слушай-ка, - спросил я Саитова, - неужели у тебя не возникло никаких подозрений, что медицинская сестра явно превысила полномочия, выдав эту жуткую информацию вместо того, чтобы ограничиться приглашением в поликлинику?
- Да вот в том-то и дело, что нет. Уж слишком тогда я ошарашен был. К тому же сам давно подозревал у себя нечто в этом роде, затяжные, просто невыносимые боли в животе меня все чаще доставали, исхудал капитально.
В общем, вышел я на лестничную площадку покурить, подумать, как быть дальше. И надумал - уйти из жизни. Я размышлял так: нехорошо становиться обузой Анне даже на короткое время (поскольку, как я прикидывал, с раком долго не протяну). Ведь в любом случае на меня много времени, сил и денег расходовать придется. А заслужил ли я это? Разумеется, нет. И посему решил так: чтобы уважения к себе окончательно не потерять, я обязан Анну от возни с собой, смертельно больным, избавить.
Ни в какую поликлинику я не пошел, а вместо этого быстренько собрался на рыбалку. Взял рюкзак, прихватил снасти, лодку надувную, которую купил уже в Бугульме (деньги-то ведь кое-какие с Севера привез), договорился с соседом-стариком, что он меня на своем "Запорожце" к Карабашскому водохранилищу отвезет, и немедля в путь тронулись. В мой последний...
На берегу рассчитался с пенсионером, накачал "Уфимку", отплыл - почти к середине водохранилища, заякорился примерно на глубине метров в восемь. Выпил для храбрости пару стаканов "Пшеничной" с небольшим перерывом, сигаретой занюхал и с мыслью: "А чего задуманное в долгий ящик откладывать?" - потянулся за охотничьим ножом.
Пустить его в ход помешала в самый последний момент компания из трех мужиков, расположившаяся у кустов там, откуда я отплыл. И гибнуть на их глазах, устраивая для них представление, мне не хотелось. А мужики те, судя по всему, рыбаками не были, заехали на берег лишь поддать на природе. Потому решил переждать.
Чтобы не вызывать подозрения, закинул снасти в воду. Помахал в ответ развеселившимся мужикам рукой, а на душе так погано было, словами не передать. Даже всхлипнул пару раз, отвернувшись от берега, хотя, казалось, плакать давно уже разучился...
В шаге от пропасти
А дома тем временем события, как узнал потом, развивались так. Пришла Анна с работы в тот день пораньше, затемпературив, а потому и записку мою обнаружила прежде, чем я рассчитывал. Прочитала о моем нежелании быть ей непомерной обузой, о том, что я устал, не хочу жить, слова прощания с ней и ударилась в слезы. Дочке позвонила. Так, мол, и так, не знаю, что делать, где меня искать и что вообще ничего не понимаю, отчего так случилось.
Ирина осознала, что дело действительно плохо, и, помявшись, созналась, что это она сдуру попросила свою подружку позвонить мне и сказать про рак, зная, что я анализы сдавал. Чтобы, дескать, я тоже помучился, как ее мать мучилась, когда одна осталась.
Анна сперва принялась кричать по телефону, а потом, бросив трубку, заметалась по двору, по соседям, может, видел кто-нибудь, куда я делся утром? К счастью, наткнулась на пенсионера, который меня на водохранилище отвез. Тут же вцепилась в него: вези меня туда же! Старик поворчал, но самую малость, поскольку Аня денег ему дала, сколько в кошельке было, и двинул в известном ему направлении.
Ну а пока они до меня добирались, я успел мужиков с берега проводить. Допил, не спеша, бутылку водки, покурил и вынул тесак из ножен. Оглянулся еще разок с тоской вокруг, а день, как на грех, погожим выдался. Зажмурился, чтобы не раздумать прощаться с жизнью в такой благостный день, стиснул зубы и саданул несколько раз ножом в дно резиновой моей лодки. Она стала заполняться водой.
Расчет у меня был простой: плавать так и не научился, а вода ледяная - тогда ведь май только начинался. Так что, думал я, долго не пробарахтаюсь.
Обхватил голову руками, захотел прочитать какую-нибудь молитву, но ни одной не вспомнил...
Счастье быть рядом
В общем, лодка из-под меня, кренясь, почти ушла, и я уже наполовину намок, когда услышал со стороны берега истошный крик Анны. Открыл глаза, резко повернулся в ту сторону и бухнулся в ледяной омут, успев увидеть краем глаза, как в воду прямо в одежде бросилась с берега Аня моя дорогая.
И так мне в то мгновение захотелось жить, еще хотя бы разочек увидеть Анну, что изо всей своей мочи задвигал руками и ногами, уже захлебываясь, вынырнул на поверхность и, совершенно забыв, что плавать не умею, навстречу Ане поплыл, пытаясь проорать ей, чтобы она поворачивала назад.
Несколько минут молотил по воде руками и ногами - неистово, а потом начал уходить ко дну. И утонул бы, если б не Аня. Она как раз вовремя ко мне и подоспела. Схватился я за нее мертвой хваткой, и тащила она меня, пока я наконец под ногами дно не почувствовал и пешком, можно сказать, до берега из последних силенок не добрел, не рухнул на него как подкошенный. Рядом Анна повалилась без сил...
Она до сих пор удивляется, как смогла сделать то, что тогда сделала.
Отлежались мы малость на едва проклевывавшейся траве и поковыляли к машине. Тут-то Аня поведала мне и про номер, который выкинула со мной Ирина.
Я, кстати, на нее не в обиде, да и она, вину передо мной заглаживая, стала ко мне терпеливее относиться. А я уже и доволен, не бросается ведь, как прежде, не жалит тихо словечками язвительными.
- К чему я все это рассказал? - поднял на меня глаза Саитов. - Да к тому, что понял я штуку одну простую - счастье не в деньгах и женщинах, за которыми всю жизнь гонялся. Ты знаешь, в свое время я и всякие деликатесы, и икру ложками ел, а вот удовольствия такого, как нынче, от простой картошечки разваристой с килечкой или от пельмешек домашних - не получал. Это надо же было дожить до седых волос и только тогда осознать, что счастье - это просто жить. Оно безгранично, если рядом человек, которому дорог ты и который дорог тебе - отчего на душе бесконечное тепло и покой...
- А мы, - улыбнулся смущенно, - знаешь, что с Анютой полюбили? Попеть вечерами негромко хорошие старые песни.
* * *
На днях Саитов позвонил мне и сообщил, что к Рождеству, которое впервые за много лет будет встречать не один, готовит подарок жене, сочиняет посвященное ей стихотворение. И попросил в этом помощи.
- А о чем написать-то собираешься? - спросил я.
- Ну, хочу еще раз покаяться в той дурости, которую наворочал, когда принялся искать счастье в чужедальних краях, не разглядев, что оно уже рядышком было. И как бы обратиться к мужикам с призывом не повторять мою ошибку, не бросать своих суженых. За праздничным столом первый бокал поднять за тех женщин, которые сильнее нас в главном: в умении прощать. Без них пропали бы мы...
Не пропустите самое интересное в Max и Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»
Больше статей и новостей в «Дзен»
