Такими словами мы, газетчики, обычно начинаем рассказы о прожитом и пережитом, когда соберемся в своем кругу. Различных историй, порой смешных и несуразных, а порой и драматических, на памяти каждого немало. В большинстве своем это байки для "внутреннего пользования". Но, подготавливая этот "юбилейный" номер, мы подумали: почему бы не поделиться наиболее характерными эпизодами из своей практики с читателями? Ведь в историях, не зафиксированных даже в блокнотах, а просто оставшихся в памяти,- тоже дыхание времени. Итак, журналисты вспоминают...
Марсель ЗАРИПОВ, писатель, публицист.
В "Советской Татарии" работал с 1958 по 1962 год, сотрудничает с газетой и по сей день.
Побегушечники за баранами
За годы собкоровской работы, пожалуй, не было дня, чтобы на мне не висело несколько заданий. В номер, про запас, на всякий случай.
Однажды звонит завсельхозотделом Валентин Мещеряков:
"Чем занят?"
"Нефтью. Строчу материалы об интенсификации разработки месторождений, рекордах бурения, резервах повышения нефтеотдачи".
"Гм-м, нефтью? А с утречка наверняка похмеляешься не нефтью, а бежишь в магазин за молоком".
"Конечно, кто же восстанавливается нефтью?"
"Все - в сторону, поработай на село. Из ваших районов вернулся Виктор Петрович (В.П. Никонов был секретарем обкома партии по сельскому хозяйству), привез массу впечатлений. В совхозе "Сокольский" ему понравилось, а в совхозе "Актюбинский" его расстроили. Давай, ноги в руки - и вперед! Первых вознеси, вторых, наоборот, оконфузь".
В ту пору журналистов - верных побегушечников за представителями номенклатуры - звали "подручными партии". В одном совхозе я оперативно набрал в блокнот "компромат", в другом накопал положительных примеров. Только вернулся, из редакции звонок:
"Как задание? Готово?"
"Пишу. "Актюбинский" разделываю под орех, сокольцев, как образец, возношу".
"Стоп-стоп, ты что-то напутал. Сказано было наоборот".
"Да нет же, задание я принимал на трезвую голову и ничего не напутал".
"Намекаешь, что путаники в редакции? Короче, пиши материал наоборот. Запомнил?"
И я отправился собирать противоположные факты, чтобы одних описать красными чернилами, других - черными. Впрочем, это было не так трудно. Обстановка в сельском хозяйстве была такая, что любого агрария одновременно можно было наградить Звездой Героя и по гроб жизни засадить в каталажку...
Потом я перешел работать собкором газеты "Советская Россия" и двадцать один год - до самой пенсии - писал о баранах, парадоксах отечественного овцеводства. Пытался докопаться до истины, почему в стране, имеющей вторую по численности отару в мире, нельзя купить приличный полушубок, почему советские люди за меховой обновой отправляются за границу. Тема эта оказалась неисчерпаемой. После каждой публикации открывались новые грани проблемы и приходилось возвращаться к баранам по следующему кругу.
Когда пришла пора гласности, строчить можно было обо всем без оглядки, но еще оставалось в силе правило по газетным публикациям принимать меры. Всем, кого задевала критика, - от прораба до министра.
И вот серию статей о державных баранах, которые показывали не только неустроенность меховой отрасли, но и обличали малую эффективность хозяйственной системы, заметили в ЦК КПСС. Была принята большая общесоюзная программа по развитию отечественного овцеводства, переработке мехового сырья. Чтобы не наши люди отправлялись за дубленками за границу, а шикарные отечественные манто и полушубки стали таким же товаром экспорта, как нефть, алмазы, лес.
Организовать исполнение намеченных мер должны были два секретаря ЦК - Александра Бирюкова, курировавшая легкую промышленность, и тот самый Виктор Никонов, по маршруту поездки которого я когда-то колесил.
Узнав об этом, я заметил:
"Вот мы и квиты, Виктор Петрович! Было время - я был вашим побегушечником. А теперь вы подсуетитесь и организуйте выполнение моих газетных предписаний".
Юлия ПОРОШИНА.
В "Советской Татарии" - "Республике Татарстан" проработала девятнадцать лет.
"Буран поднялся ночью..."
Так начинался мой очерк о заведующем Кошлаучским сельским клубом Нургали Сафиуллине, опубликованный 28 февраля 1968 года.
...Наутро Нургали не смог открыть дверь, и пришлось ему выбираться на улицу через крышу, чтобы отгрести снег. Буран бушевал все три дня, что провела я в селе Кошлауч Арского района - тогдашней центральной усадьбе колхоза имени Мусы Джалиля. Четвертый день был совсем как у Пушкина: мороз и солнце! Пора было возвращаться в Казань. Нургали и председатель сельсовета Шаукат Закиров усадили меня в сани - дороги все перемело и ждать автобус было бессмысленно. Накинув тулуп поверх моей городской шубейки, Закиров сказал на прощанье: "Конь крепкий, ямщик Махмут веселый, быстро доедете, тут до станции километров двадцать".
Знал бы он...
Казбек - так звали коня - легко тронулся и побежал, "бразды пушистые взрывая". Минут через пятнадцать мы на бодрой рыси проехали по центральной улице знаменитой деревни Кырлай. Еще, наверное, с полчаса так же уверенно шел конек по ослепительно белой бескрайней равнине - насколько хватало глаз, не было окрест ни деревца, ни какой-никакой деревушки.
И так на полном ходу Казбек вдруг словно рухнул в яму. Рванулся вправо, влево, вперед - безуспешно. Распахав огромную воронку, конь встал.
"Дорогу потерял", - философски констатировал Махмут и, спрыгнув с саней, тут же провалился по пояс в снег. Он крикнул на конягу, огрел вожжами. Казбек дернулся, но под ногами была все та же снежная целина. И он "поплыл" по снежному морю, грудью пробивая себе дорогу.
Тулуп меня уже не спасал.
"Прыгай с саней, замерзнешь!" - посоветовал Махмут.
Минут десять я шла за санями, загребая снег не только валенками, но и рукавами. Потом снова забралась под тулуп. Солнце катилось к западу. Махмут кричал на коня, бил его уже батогом, но без толку.
Семь часов бороздили мы снежный океан! Время от времени Казбек отдыхал и снова принимался "пахать". Выбившись из сил, забрался в сани Махмут. Какое-то время мы пребывали в оцепенении. И вдруг, словно почуяв что-то, конь резко взял влево и через минуту "выгреб" на тракт. Обретя твердую землю под ногами, он побежал так, словно не было семи часов изматывающих блужданий по снежной целине. И вскоре показалась деревня.
"Минут через десять будем на станции", - утешил Махмут.
Но не тут-то было. Пробежав до околицы, Казбек развернулся назад. Махмут повернул его вожжами, но конь бежал только до околицы и снова возвращался в деревню. С четвертой попытки Махмут сдался:
"Не пойдет он сегодня, устал очень, придется ночевать..."
Утром отдохнувший Казбек минут за десять домчал нас до станции, и через какой-то час я была в Казани. А могла бы и не быть...
Альянс САБИРОВ, генеральный директор компании "Волга-Урал Телеком".
В "Советской Татарии" проработал 5 лет. С "Республикой Татарстан" сотрудничает по сей день.
Чаепитие с легендой
Командировка моя поначалу была...в никуда. Потому что я не знал не то что адреса человека, к которому меня направили редактор Александр Клименков и заведующий отделом Евгений Лисин, а даже города, в котором он жил. Теперь этот промышленный центр Украины носит имя знаменитого шахтера, живой легенды индустриальной эпохи - Стаханов.
По морозцу сошел с трапа самолета. Куда направиться? Решил пойти в Минуглепром. Расчет оказался верным. Здесь быстро определили мне маршрут. Не мешкая кидаюсь в отходящий междугородный автобус, потом пересаживаюсь в другой, городской, идущий до шахтерского поселка. Расспрашиваю одного прохожего, другого - и вот я уже поскрипываю снежком на крыльце заветного дома. А там никого нет, хозяева куда-то ушли.
- Зря, пожалуй, ждешь, вряд ли он примет тебя, - посмеиваются местные ребята. - Строг он до заезжих писателей.
А мне куда деваться? Даже переночевать негде. Помогли соседи, с которыми разговорился, да и как не помочь - земляки. Оказывается, еще до войны приехали на шахту из Казани, да так и укоренились в этом краю. Хозяин вспомнил родную татарскую речь, а потом проводил меня к Алексею Григорьевичу. Может, эта рекомендация и открыла незнакомому корреспонденту дверь в неприступную квартиру?
Так или иначе, встреча получилась теплой и на удивление дружеской, откровенной. Стаханов тогда, в начале семидесятых годов, был почти в опале. Честно говоря, мы ведать не ведали, жив ли он. В газетах о нем не писали, по телевидению не показывали. А тут вот он, собственной персоной. Пьем чай с вареньем и еще кое-что. В промежутках я успеваю сделать фотографии. С любопытством слушает старик рассказ о начавшейся стройке КамАЗа, о новом городе.
Ухмыляется: "Лихо затеяли". А в целом - доволен. "Что от меня-то?" Да ничего особенного, говорю, надо бы напутствовать молодежь, поддержать ее. "А как?" Вот письмо подготовлено. "Ну-ну, давай", - тянет руку. Медленно прочитав, поднимает голову: "Хорошо, подпишу". А сам мнется. "Я ведь, знаешь, даже не герой. Меня звездой обошли". Ты подписывай, говорю и, вконец обнаглев, обещаю Стаханову: тебе обязательно звание дадут.
Сам помчался дальше на перекладных. От одного знаменитого стахановца к другому. Из Донецка в Киев, к бывшему машинисту, начальнику железной дороги Петру Кривоносу. В Москву, к ткачихе, заместителю директора института Марии Виноградовой и станочнику, сотруднику "Советской энциклопедии" Ивану Гудову, дальше в Горький, к автомобилестроителю, веселому пенсионеру Александру Бусыгину. Тоже, кстати говоря, не имея никаких координат.
Управился за пяток дней - самому не верилось. Сдал материал. Наделал кучу фотографий. Редакция была довольна. Публикацию приняли на "ура". Благожелательно отозвалась центральная пресса. В общем, шум подняли на всю страну. Многие об этой затее до сих пор помнят. Тогда духоподъемное слово все-таки ценилось. Потому что и оно приносило конкретную пользу. По крайней мере, напутственное слово ветеранов стахановского движения молодежи КамАЗа дало хороший толчок большой стройке.
Полезным оказалось и то, что вновь зазвучали забытые имена. Правда, об этих людях можно было прочитать в учебниках истории. Но они тогда еще были живы, а живым всегда требуется внимание, если хотите, воздаяние по заслугам. В этом смысле совсем не напрасным было мое чаепитие с легендой. Приехав к Алексею Григорьевичу в следующий раз, я, к вящему удовольствию, увидел на его груди сияющую Золотую Звезду. Так-таки удостоился! Кстати, ни в какую не соглашался поехать в Москву, чтобы ее там, в Кремле, ему вручили. Пришлось секретарю ЦК специально приезжать к шахтеру.
Юрий АЛАЕВ, главный редактор газеты "Время и Деньги".
В "Советской Татарии" проработал 9 лет.
Как мы пускали КамАЗ
Очень просто: без году неделя в штате - и задание редактора подготовить серию материалов к пуску первой очереди КамАЗа! Если бы не самонадеянность молодости, отказался бы, наверное. А так - вперед, чего там.
"Вперед" - это, как оказалось, два месяца почти безвылазной командировки в Челны. Жизнь в корпункте редакции, каждодневный подъем в шесть утра, объезд (трамвай-автобус) заводов автогиганта, надиктовка стенографистке информаций и репортажей, а в ночь - отписывание "по-крупному", чтобы с утра передать пакет с нарочным или, улучив момент в течение дня, опять же отдиктоваться. Шесть заводов КамАЗа, шесть тематических полос с интервалом в неделю...
По счастью, рядом были обремененные той же темой и матерые, в сравнении со мной, Эльвира Ларичева и Валентин Лексин, периодически наезжал в Челны Николай Сорокин, так что утонуть во всем этом не дали, да и шеф не уставал доброжелательно поощрять наши придумки.
Случалось, конечно, всякое. И камазовцы, и партийное руководство города были чрезвычайно избалованы вниманием "центральной" прессы. Все понимали, что творят Историю, а тут какой-то мальчишка путается под ногами со своими расспросами, отнимает время. Однажды пришлось практически сутки проторчать в приемной генерального директора КамАЗа Льва Борисовича Васильева, чтобы взять коротенькое интервью.
Самое забавное происшествие (а по правде сказать, довольно противное) случилось 29 декабря. Вечером в Челнах состоялось торжественное собрание по поводу пуска первой очереди автогиганта. Мы с Ларичевой "двумя перьями" должны были подготовить репортаж об этом собрании и перегнать его в номер не позже 23 часов. Эльвира Ивановна, как опытный партийный журналист, включила в текст обильные цитаты из выступлений первого секретаря обкома КПСС Фикрята Табеева, главы челнинской парторганизации Раиса Беляева. А я, обуянный желанием сделать текст поромантичней и подинамичней, принялся спорить с ней и внаглую часть цитат сократил. Эльвира Ивановна слегка обиделась, но, будучи женщиной мудрой и относившейся ко мне почти по-матерински, только покачала головой и сказала со вздохом: "Ну что, поехали согласовывать с первыми лицами".
Добрались до горкома, и выяснилось, что искать Табеева или Беляева надо не здесь, а в "Сосновой роще" (так называлась "база отдыха" для элиты). В доме приемов нас встретили, мягко говоря, неласково: девушки-официантки бегают, столы ломятся, а тут понаехали всякие. Один из вождей буквально выхватил из рук Эльвиры Ивановны текст репортажа, начал читать и вдруг зашелся криком: я, такой-то и такой-то, меня в ЦК на руках носят, а вы мне всего полтора абзаца уделили?!
Трудно сказать, чем бы кончилось дело, но тут в зал вошел Табеев. Все притихли, а он вдруг направился прямо ко мне и, поздоровавшись, озабоченно спросил: "Слушай, как нос у меня?" Опешив, я добросовестно воззрился на нос первого лица (вообще-то у Табеева были проблемы с кровеносными сосудами) и промямлил что-то вроде "нормально, Фикрят Ахметжанович". "Ну и ладно, - заключил он, - ты что, отчет принес? Давай сюда". Принялся читать. Молчание вокруг сгущалось. Дочитав, Табеев повернулся ко мне и сказал: "Молодец, все по существу". В следующее мгновение из-под руки у него вывернулся вождь, который только что готов был нас растоптать, и радостно сообщил: "Талантливые люди, Фикрят Ахметжанович!" Табеев усмехнулся и прошел в дальнюю комнату. Отчет был спасен.
Торжества на КамАЗе длились, надо было отслеживать ситуацию, и получилось так, что только во второй половине дня 31 декабря десант газеты выехал в Казань: редактор Евгений Андреевич Лисин, приехавший в Челны к торжественному собранию, Эльвира Ивановна, Альянс Сабиров (в ту пору уже собкор "Известий") и я. Вымотаны были все основательно, а тут еще попали в аварию под Мамадышем, к счастью, без серьезных последствий.
В Казань въехали уже в десятом часу. По домам, к встрече Нового года готовиться? Как бы не так! Все, не сговариваясь, решили заехать сначала в редакцию и попали на праздничное застолье. Такое смешное было время: людей семьи ждут дома, а они, видите ли, за три часа до Нового года в коллективе празднуют.
Владимир УСТИНОВСКИЙ, первый заместитель редактора.
В "Советской Татарии" - "Республике Татарстан" работает 30-й год.
"Другая" статья так и не появилась
Даже об очень памятных, дальних командировках, прошедших в "штатном" режиме (съездил - собрал материал - написал - опубликовал), говорить не буду: у многих моих коллег таких впечатлений воз и маленькая тележка. Расскажу лучше о задании, которое я так и не выполнил.
Шла вторая половина 80-х. Страна жила лозунгами перестройки и гласности, начались процессы обновления в партии, меняющие судьбы многих людей, нередко весьма влиятельных, если не сказать всемогущих. Для нас, татарстанских газетчиков, таковым был Раис Киямович Беляев, секретарь обкома по идеологии. Человек яркий, активный, но крутой и непредсказуемый, он не давал спуска прессе. Поэтому, что скрывать, многие из нас вздохнули с облегчением, узнав, что обкомовская карьера Беляева обрушилась в считанные дни. Крепко подставился Раис Киямович, и его недоброжелатели сделали так, чтобы с секретарских высот он спланировал в кресло ректора Казанского института культуры.
Для такой личности, как Беляев, это был форменный крах. Но удар судьбы Раис Киямович принял мужественно. Более того, на новой должности быстро показал, что его рано списывать в тираж. И вот в аппарате обкома созрело мнение, что нужно Беляева из партии исключать.
Искушенным аппаратчикам несложно было поработать с секретарем парткома института, подобрать компромат, инициировать партсобрание, чтобы рассмотреть персональное дело. Вот об этом собрании мне и предстояло написать. Санкция на это последовала из высокого кабинета на площади Свободы.
Еще до собрания я успел поговорить со многими людьми, но собранные факты никак не укладывались в цельную картину. Ясно было, что при всех особенностях натуры Беляева, при всех его "закидонах" никакой он не злодей и тем более не "перерожденец".
Это подтвердилось и на партийном собрании. Оно шло несколько часов, зал был забит до отказа. Лишь два или три человека выступили за то, чтобы лишить Беляева партбилета. Остальные коммунисты были категорически против, потому что на посту ректора опальный секретарь действительно проявил себя хорошим организатором, за что же его так сурово наказывать?
Помню чувство восторга, с которым я писал эту статью. К утру уже знал, чем ее завершу, как она ляжет на газетную полосу, как будет смотреться крупный заголовок "Наперекор!".
Наивный... Такой материал был не нужен! Явно разочарованный таким поворотом событий, хозяин кабинета на площади Свободы откровенно скучал, слушая мои доводы, что печатный орган обкома сильно выиграет от такой публикации: ведь коммунисты института проявили не только смелость, не приняв мнение сверху, но и зрелость, стремление жить своим умом; вот она, перестройка сознания, не на словах, а на деле!..
"Ты все-таки подумай хорошенько. Акценты в статье должны быть другие",- услышал я в конце аудиенции. С тем и ушел, понимая, что вариантов у меня нет. В предложенном виде статья не пойдет, писать же заведомую неправду - значит бросить тень на газету.
Впрочем, больше моим мнением о партсобрании в институте культуры ответственный работник обкома не интересовался.
Не пропустите самое интересное в Max и Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»
Больше статей и новостей в «Дзен»
