Принято считать, что самым крупным танковым сражением Великой Отечественной и Второй мировой войн было Прохоровское, которое произошло через неделю после начала немецкого наступления на Курской дуге в июле 1943 года. О нем написано множество военно-исторических работ и мемуаров.
Гораздо меньше известно о грандиозном танковом сражении, развернувшемся в первую неделю войны на западе Украины. А между тем по числу боевых машин и пространственному размаху оно превосходило танковое побоище во время Курской битвы. Наверное, причина забвения не только в том, что осталось немного свидетельств - боевых документов и участников тех грозных событий, но и потому, что согласно известному афоризму у победы много отцов, поражение же остается сиротой.
Но мы не вправе забывать и эти горестные страницы нашей истории. Во-первых, потому, что оплачены они жизнями и страданиями многих тысяч людей, которым досталась трагическая доля вступить в тяжелейшее сражение уже в первые дни войны и в крайне неблагоприятных условиях. А во-вторых, потому, что уроки тех давних событий во многом поучительны для нас и сегодня.
Мифический фактор внезапности
Начало войны в полосе Киевского особого военного округа (ставшего Юго-Западным фронтом) было внезапным в оперативно-тактическом отношении разве только для частей, которые испытали первый удар врага на рассвете 22 июня. Но вряд ли это можно сказать о соединениях, располагавшихся в глубине советской территории или совершавших марш на значительном удалении от границы. Еще в большей мере это относится к командованию округа, который возглавлял генерал-полковник Михаил Кирпонос. За сутки до вторжения врага фронтовой пункт управления уже был выдвинут в район Тернополя вблизи границы. Правда, его скоро пришлось оставить в связи с быстрым продвижением немцев. Но управление войсками в первые дни войны все же поддерживалось более стабильно, чем у соседа - командующего Западным фронтом Дмитрия Павлова, где обстановка с первых часов оказалась близкой к катастрофической.
Юго-Западный фронт к началу войны обладал крупными бронетанковыми и механизированными силами. В пяти механизированных корпусах насчитывалось 2800 танков. Правда, из них новых образцов - менее четырехсот единиц ("Т-34", "КВ-1", "КВ-2"), зато по количеству бронетехники фронт превосходил противника почти в три раза. Да и у немцев танков сравнительно новых конструкций ("Т-3" и "Т-4") насчитывалось здесь не более трехсот, при этом ни один из них по своим боевым характеристикам не был равен нашим "Т-34" и "КВ".
Таким образом, механизированные корпуса фронта при их умелом применении могли сыграть важную роль в развернувшемся приграничном сражении и всем ходе войны на южном крыле советско-германского фронта.
Однако этого не произошло.
В плену иллюзий
В десятом часу вечера 22 июня в Москве была подписана директива Главного военного совета (предшественника будущей Ставки). Это была уже третья директива верховного командования с полуночи на 22 июня. Почти сутки шла война, но высшее советское военно-политическое руководство продолжало пребывать в неведении относительно истинного развития событий на фронтах. В целом обстановка оценивалась чересчур оптимистически. И это наложило роковой отпечаток на принимаемые в ту ночь решения. По существу, замышлялся переход Западного и Юго-Западного фронтов в контрнаступление, которое должно было привести к перелому всей ситуации в нашу пользу. На мышлении советского руководства сказывались довоенные сценарии развития ситуации в приграничном сражении.
Вот что говорилось в директиве №3 о задачах Юго-Западного фронта: "Мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиации Юго-Западного фронта... окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский и Броды. К исходу 24.6 овладеть районом Люблин". Однако реальных условий для выполнения этой весьма сложной задачи не было.
Что же касается численного превосходства фронта над противником, то оно могло быть реализовано только при надежном управлении войсками, тщательной подготовке операции и высоком профессионализме командного состава. По всем этим показателям наша армия уступала противнику. Следует сказать, что впервые операцию подобного масштаба (в ситуации гораздо менее критической) Красная Армия смогла провести только в ноябре 1942 года под Сталинградом. Но это была уже, по существу, другая армия. На организацию контрнаступления тогда потребовалось более месяца.
Директива же №3 на подготовку операции времени практически не оставляла. В результате задачи войскам ставились наспех в весьма неопределенных формулировках (вроде: "атаковать немедленно"), боевые приказы больше походили на политические лозунги. Так все и было в ту горькую пору поражений. И не только на Юго-Западном фронте...
Попытка усилить командование
Начальник Генерального штаба генерал армии Георгий Жуков еще днем 22 июня по приказу Сталина вылетел на Юго-Западный фронт к Кирпоносу. Это было очень странное решение. Вряд ли Жуков представлял себе, чем он сможет помочь фронту и верховному командованию, не располагая средствами управления, не владея ситуацией на фронтах начавшейся войны. Потребовался горький опыт неудач, оплаченных большими потерями, чтобы Сталин изменил порочный стиль руководства в период войны, понял роль Генерального штаба как "мозга армии".
Прилетев в Киев, Жуков встретился с Никитой Хрущевым - первым секретарем партии на Украине, ставшим теперь одновременно "первым членом Военного совета" Юго-Западного фронта (фактически комиссаром при Кирпоносе). Никита Сергеевич и Георгий Константинович хорошо знали друг друга по совместной работе на Украине. Отношения были товарищеские. Общались друг с другом на "ты". Из Киева выехали на одной машине и к вечеру были на командном пункте фронта вблизи Тернополя. Здесь и ознакомился Жуков с директивой о переходе в контрнаступление. Под ней стояла и его фамилия. Впрочем, он не возражал, хотя и видел опасную поспешность принятого решения. Но это была воля вождя, в мудрости которого пока мало кто сомневался.
В своих мемуарах Жуков очень скупо пишет о своем пятидневном пребывании у Кирпоноса. Это и понятно: предотвратить назревавшую трагедию механизированных корпусов - а задача была такова - начальник Генштаба вряд ли был в силах.
Амбиции сомнительные и гибельные
Сразу же сказались все пороки подготовки операции и управления войсками. Действия корпусов, расположенных по дислокации мирного времени на значительном расстоянии друг от друга, должным образом согласованы не были. Удары наносились разновременно. Прикрытие с воздуха отсутствовало. Боевые распоряжения и команды нередко противоречили друг другу. Корпуса вступали в сражение после совершения длительных маршей под налетами вражеской авиации, к тому же с неоднократным изменением маршрута.
Например, 8-й мехкорпус Дмитрия Рябышева, совершивший почти пятисоткилометровый марш, подошел к полю боя вконец изнуренным, потеряв около половины боевых машин. Времени на отдых людей и обслуживание техники не оставалось.
В довершение всего к трагическим последствиям привело самовольное вмешательство прибывшего в корпус амбициозного члена Военного совета фронта (второго после Хрущева) корпусного комиссара Николая Вашугина. По существу, своими некомпетентными требованиями, сопровождаемыми, как тогда водилось, политическими лозунгами и угрозами расстрела, он загнал танки в непроходимую для них заболоченную пойму небольшой речки под губительный огонь противника. Вернувшись на командный пункт фронта, незадачливый "полководец" застрелился на глазах Хрущева.
Малоудачно складывалось наступление и других корпусов. Продвижение 9-го мехкорпуса Рокоссовского и 19-го Фекленко захлебнулось. Затем они, понеся большие потери, были вынуждены отходить. Немецкая танковая дивизия вышла в тыл остатков четырех танковых дивизий, и советские войска в течение двух суток выходили из окружения, двигаясь вслед за танками противника на восток (такую ситуацию впоследствии называли "слоеным пирогом").
Крушение плана контрнаступления
К 28 июня у наших танков почти не осталось боеприпасов и горючего. Потери их сильно возросли. Во многих случаях танкисты сами подрывали свои танки, чтобы те не достались противнику. К 1 июля в трех корпусах осталось не более пятнадцати процентов танков, в одном - менее трети. В несколько лучшем положении оказался 4-й мехкорпус генерала Власова (того самого), который сумел отойти, сохранив примерно сорок процентов бронетехники.
Всего же в танковом побоище в районе Луцка, Дубно и Броды Красная Армия потеряла свыше двух с половиной тысяч боевых машин. Столь же тяжелые потери понесли танковые и механизированные войска Западного фронта. Это означало, что в ходе приграничного сражения были потеряны танковые войска Красной Армии, созданные с неимоверным трудом и ценой тяжких лишений в предвоенные годы.
И все же в этой трагической, по существу, не имевшей шансов на успех попытке переломить ход событий на фронте наши войска проявляли поразительные образцы самопожертвования, не раз создавая для противника критические ситуации.
Об этом неоднократно упоминает начальник генштаба сухопутных войск Германии генерал Гальдер в своем служебном дневнике. 29 июня он записывает: "На фронте группы армий "Юг" продолжаются тяжелые бои. На правом фланге 1-й танковой группы 8-й русский механизированный корпус глубоко вклинился в наше расположение и зашел в тыл 11-й танковой дивизии. Это вклинение противника вызвало большой беспорядок в нашем тылу между Бродами и Дубно". Гальдер отмечает и "твердое, энергичное руководство" со стороны нашего командования, действующего против группы армий "Юг".
Интересно, как оценил советского солдата в своих воспоминаниях старший лейтенант 11-й танковой дивизии Гудериан (однофамилец известного танкового генерала вермахта): "Персонально русский солдат был хорошо обучен и являлся крутым бойцом. Стрелковая подготовка была превосходной - многие наши солдаты были убиты попаданием пули в голову. Его снаряжение было простым, но эффективным. Русские солдаты носили форму земельно-коричневого цвета, которая хорошо маскировала. Их еда была спартанской, в отличие от нашей. Им пришлось столкнуться с профессиональной тактикой немецких танковых дивизий - маневренностью, неожиданными атаками, четким взаимодействием танков и пехоты. Что касается русской тактики, то, по нашему мнению, русские роты и взводы были предоставлены сами себе. У них не было взаимодействия с артиллерией и танками. Совершенно не применялась разведка. Поэтому наши атаки часто были для них неожиданными".
Урок горький, но необходимый
Такова была сложная, противоречивая картина первого сражения Великой Отечественной войны.
3 июля после анализа создавшейся ситуации на Восточном фронте в результате приграничного сражения генерал Гальдер записал в своем служебном дневнике: "Отход противника перед фронтом группы армий "Юг" происходит, наверное, не по желанию русского командования. Поэтому не будет преувеличением, если я скажу, что кампания против России будет выиграна в течение 14 дней".
Может быть, это было самым большим заблуждением в оценке стратегической обстановки за всю современную военную историю. Тем более поразительно, что его автор был опытнейшим военным аналитиком, вообще-то не склонным к преувеличению успехов своих войск и недооценке противника. За логикой войны немецкий генерал не видел скрытой работы факторов, определявших поведение, казалось бы, в безнадежной обстановке этого странного противника, подобного которому немцы еще не встречали. Плохо подготовленные контрудары Красной Армии были обречены на неудачу. Но ее части атаковали снова и снова, создавая для немецких войск неожиданные критические ситуации. Вынуждали самоуверенных немецких командующих принимать решения, нарушавшие тщательно разработанные планы.
В результате контрударов механизированных корпусов Юго-Западного фронта 1-я танковая группа Клейста была вынуждена в течение четырех суток вести ожесточенные оборонительные бои. Именно в этих боях у немецких солдат возникла "танкобоязнь" при появлении на поле боя наших "Т-34" и "КВ", а в мифе о непобедимости вермахта появились первые трещины. Это были еще почти незаметные изменения, и не скоро они станут определяющим фактором борьбы с захватчиком. Но начало было положено...
Ровно через два года закаленная в боях гвардейская танковая армия генерала Ротмистрова в битве на Курской дуге нанесет мощный встречный удар по наступающему противнику под станцией Прохоровка. Это в жестоком противоборстве с элитными танковыми соединениями гитлеровского рейха приведет к окончательному краху последней попытки врага переломить ход войны в свою пользу.
Не пропустите самое интересное в Max и Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»
Больше статей и новостей в «Дзен»
