Незадолго до окончания ХХ века я спросил у фантастического Героя Великой Отечественной Девятаева, какое событие уходящего столетия он считает самым выдающимся. “Высадку человека на Луну”, - не задумываясь, ответил Михаил Петрович. Признаюсь, я ждал, что он скажет: “Войну”. Впрочем, для пленника острова Пенемюнде - полигона фашистских “Фау”, который он рассекретил своим немыслимым побегом, ракеты и война, наверное, сплелись воедино.
Верни он мне вопрос, я бы уж точно ответил: “Война”. Хотя бы потому, что школьником слушал его публичные рассказы о концлагерях и навсегда запомнил его совет - не делать, по юной глупости, наколок: в Дахау с татуированных пленных снимали кожу на портмоне и ридикюли! И потому, что с 45-го по 47-й жил в оккупированной советскими войсками Австрии, а в последующие казанские годы в нашем доме собирались отставники-офицеры и вспоминали войну.
Да и мое первое осознан-ное детское впечатление - как меня провожали на фронт! Игры у нас тогда были исключительно военно-тыловые. И мои старшие двоюродные сестры разыграли привычный для деревни тех лет сюжет: обрядили меня, четырехлетнего, во взрослые валенки и ватник, подпоясали солдатским ремнем, повесили за спину котомку с краюшкой хлеба и, по-бабьи причитая, направили к порогу. Из всей той веселой компании настоящими слезами обливался я один! От дальнейших невыносимых мук меня спасла вернувшаяся с фермы мать. Увидев зареванного младшенького в нелепой амуниции, она устроила племянницам выволочку. А мы залезли на печь и втихаря умяли “рекрутскую” подорожную краюху!
В общем, 9 мая для меня - священный, как сама война, и обязательный, как личный день рождения, праздник. Но в последнее время живу с предчувствием, что праздник будет непременно подпорчен. Что в странах Балтии и в Западной Украине опять парадно-дряхлым строем пройдут бандеровцы и старики-эсэсовцы, что где-то опять осквернят могилу советского солдата, растиражируют новое переиздание “Майн камф”, а за сувенирной куклой автора этой книги выстроятся очереди. Что на мусорной свалке обнаружится коробка с неврученными боевыми орденами экс-фронтовикам или выяснится, что Берлин весной 1945-го брал не Жуков, а польская армия! Мертвых ведь всяк обидеть норовит, хоть, по словам князя Святослава, они срама не имут. Увы, как выясняется, еще как имут!
За примером недалеко ходить. Не так давно в Верхнем Услоне снесли скульптуру коленопреклоненного солдата, а заодно и стелу с красной звездой и фамилиями 365 не вернувшихся с фронта земляков, разом превратив их в неизвестных солдат. В свое время обелиск соорудили методом народной стройки на средства членов сельхозартели имени Ворошилова, и неофициально звали его Алешей, поскольку стоял он под горою, как тот песенный “Болгарии русский солдат”. В день Победы здесь собирались седовласые ветераны, октябрят принимали в пионеры, а молодожены по пути из загса устилали его подножие букетами. Но однажды понаехали бульдозеры и краны, тракторист накинул на шею солдата трос, дернул раз-другой, превратив монумент в развалины. Похожий эпизод описан Шукшиным в рассказе “Крепкий мужик”. Правда, в нем таким варварским способом порушили деревенскую церковь.
Я говорил со многими свидетелями того бессмысленного и оскорбительного разгрома. Местный старожил Владимир Гурьянов рассказал, что на стеле были выбиты имена двоих его дядьев, а бывший колхозный счетовод Маргарита Кириллина вспомнила, как она вместе с другими “грамотными” конторскими девчонками обходила дворы, собирая сведения о не вернувшихся с войны соседях. Этот завернутый в многослойный целлофан машинописный свиток замуровали в фундамент, а фамилии с инициалами выбили на стеле обелиска.
В районной администрации так и не смогли внятно объяснить необходимость бульдозерного штурма. Якобы вызывало опасение аварийное состояние памятника. Хороши “аварийщики”! Трактор рушил его в течение нескольких часов, но так и не смог раздолбать монолит пьедестала. Еще бы, местный сварщик-бетонщик Фоат Илалов сработал его, что называется, на века. Он и вообразить не мог тогда, что век окажется таким коротким. Скорее всего, надоело каждый год ко Дню Победы изыскивать средства на краску и белила, а нет солдата - нет проблем!
Впрочем, объяснение есть, только вряд ли оно нравственно разумно. К очередной круглой дате Победы у здания районной администрации появилась некая абстрактная конструкция из арматуры без намека на перечень погибших земляков, язвительно окрещенная верхнеуслонцами “трубками Сталина и Черчилля”. И хотя стояла она геодезически выше Алеши, по праздникам именно к нему, а не к ней продолжали приходить люди, возлагали цветы. Спрашивается, что мешало и впредь сохранять это единоначалие двух разных по форме символов народного восприятия Победы? А можно было поступить, как в соседнем Нижнем Услоне: там обветшалый обелиск заменили новым, современной архитектуры, с уточненными данными павших, переместив его поближе к местной церкви.
Я потому так близко к сердцу принял снос заволжского Алеши, что подобная участь, скорее всего, постигла и братскую могилу за кордоном, в которой захоронены останки моего отца. Тоже, кстати, Алексея, который, как и симоновский Алеша, помнил дороги Смоленщины и погиб, согласно “похоронке”, 18 сентября 1944 года в Латвии у хутора Вецадулиене. В 1985 году я получил письмо от “красных следопытов” Яунгулбенского ПТУ-51 - оно дошло, хотя на конверте значилось: Казахская ССР, Казань (у прибалтов с географией всегда были проблемы). Они сообщили, что на территории училища, расположенного в старинном замке, установлен гранитный валун с фамилиями десяти красноармейцев, и первым в списке значится старший сержант Ухов Алексей Иванович. На 40-летие Победы я туда поехал. Сегодня трудно представить, с каким вниманием и почтением тогдашние пэтэушники отнеслись к родным погибших, что съехались со всех концов страны. Для такого случая они специально выращивали в своей оранжерее тюльпаны и гвоздики! После торжественного митинга с возложением венков я бродил по весеннему парку с прудом и тихо радовался, что отец похоронен в таком чудесном месте, недалеко от вспаханного поля, так похожего на то, которое он до войны пахал у родной деревеньки Вордушино в Кировской области.
Когда Латвия вышла из состава СССР, я не раз пытался связаться с воспитательницей той группы будущих сельских механизаторов, с которыми мы в мае 1985-го распивали чай с чак-чаком, но не получил ответа. И все это время меня мучает вопрос: как обошлись с тем “именным” камнем вернувшиеся в замок его прежние хозяева? Скорее всего, уничтожили его, как напоминание о ненавистных “оккупантах”. А когда поднялась шумиха вокруг бронзового воина-освободителя в Таллине, у меня пропала последняя надежда, что прах отца оставили в покое. Ежели на родине с солдатскими памятниками не церемонятся, что ожидать от потомков “лесных братьев”!
Существует афоризм: оскорбление легче проглотить, чем переварить. Но сколько же можно глотать? Может, вместо того, чтобы возмущаться, грозить экономическими санкциями и взывать к совести тех, за кого наши отцы и деды сложили головы на чуждой им земле, России пора самой исполнить перед ними свой последний долг? Перевезти, насколько это возможно, из “неблагодарных” государств останки своих бойцов на Родину, где и захоронить со всеми подобающими воинскими почестями. Как поступили японцы с соотечественниками, умершими в лагере для военнопленных в Елабуге: провели с соблюдением всех национальных ритуалов кремацию, а урны с прахом увезли к себе на острова. И никаких обид, ни претензий, хотя памяти японских солдат здесь и так ничто не угрожало, наоборот, их кладбище было ухожено, не в пример русскому.
Конечно, такая акция потребует кропотливой подготовительной работы и немалых средств. Но, в конце-то концов, незазорно было б ради такого дела “потрясти” Стабфонд - бойцы заплатили за Победу кровью, неужели мы пожалеем для них нефтедоллары, сыплющиеся на нас, словно из рога изобилия? Да и родственники погибших отдали бы на это последние свои сбережения, включая похоронные “заначки”, лишь бы навсегда избавить от унижений останки и память близких, не вернувшихся с Великой той войны.
Евгений УХОВ, журналист.
