Послесловие к Х Международному театральному фестивалю тюркских народов «Науруз»
Если бы букмекерская контора обслуживала X Международный театральный фестиваль тюркских народов «Науруз», проходивший с 30 мая по 3 июня в столице Татарстана, фаворитом просмотров, несомненно, был бы спектакль Льва Додина «Три сестры» - на него делалось бы большинство ставок.
Немудрено, ведь о постановке Малого драматического говорилось с неизменным придыханием и эпитетом «легендарный». Ажиотаж подогревали участие Лизы Боярской (в роли Ирины) и отзывы в российских СМИ: «трагический исход пьесы сыгран на уровне художественного совершенства», «самое заметное событие юбилейного чеховского года», «самый отчаянный и надсадный спектакль по Чехову»... В итоге 31 мая огромный зал Татарского академического театра едва вместил всех желающих. Публика, что называется, висела на люстрах. Вскоре с задних рядов и бельэтажа послышались недовольные возгласы: «Говорите громче! Ничего не слышно». А многим, добавим, было еще и не видно, так как камерный спектакль Додина на «партсъездовское» пространство ТГАТ просто не был рассчитан. В антракте многие ушли...
Таким образом, выиграли в тот вечер те, кто отправился в Татарский театр драмы и комедии имени К. Тинчурина на историческую драму «Восхождение на Хан-Алтай» Алтайского национального драматического театра имени Павла Кучияка. В ней рассказывается о творческом пути выдающегося алтайского художника и общественного деятеля Григория Чорос-Гуркина. Премьера спектакля состоялась в прошлом году и была посвящена 140-летию со дня рождения художника из села Улала (ныне Горно-Алтайск). Автором проекта стал спикер госсобрания Республики Алтай Иван Белеков. В качестве режиссера-постановщика выступил министр культуры и духовного развития Якутии Андрей Борисов (автор нашумевшего фильма «Тайна Чингисхана», лауреат премии «Золотая маска»). Над сценографией поколдовал еще один обладатель этой престижной награды - Михаил Егоров.
Привлечение тяжелой творческой артиллерии для создания исторической драмы объяснимо. Для алтайцев Григорий Гуркин - фигура национального масштаба. Его картины «Хан-Алтай», «Озеро горных духов», «Шаман» прославили его народ и его родину. При этом Чорос-Гуркин - человек трагической судьбы. В 1937 году он был обвинен в национализме, расстрелян, и даже после реабилитации в 1956-м его полотна не выставлялись, а имя произносилось шепотом. Постановка имела оглушительный успех у местной публики. Старики-алтайцы плакали...
Так же горячо восприняли «Восхождение на Хан-Алтай» татарстанские зрители. Что неудивительно, ведь создатели спектакля не могли обойти больную и для нашего региона тему христианизации края. Когда в начале спектакля Знахарка несколько раз смачно плюнула на землю, окропленную святой водой отцом Макарием, зал взорвался рукоплесканиями. Однако довольно скоро вдумчивая неоднозначность происходящего увлекла зрителей по иному пути. Ведь именно «попы» приметили талантливого алтайского мальчика (причем с рождения слепого на один глаз) и определили его в иконописную мастерскую. А затем именно русский фольклорист Андрей Анохин внушил возмужавшему Григорию мысль о необходимости ехать в Санкт-Петербург, в Академию художеств. Думается, в сознании зрителей все же забрезжила мысль о том, что христианизация была отчасти благом. Например, на Алтае она проходила без средневекового варварства - в light-версии. Казанские архивы, кстати, хранят дневниковые записки православного миссионера, в которых описаны уморительные, на девяносто процентов безуспешные, попытки убедить коренное население Алтая креститься.
Осенью 1897 года Петербург встретил Гуркина неприветливо: двери художественных мастерских и студий не открылись перед художником-самоучкой. Но тут ему предложили показать работы самому Ивану Ивановичу Шишкину. При встрече с мэтром Григорий Гуркин услышал следующее: «Зачем вам Академия? Вот вам мастерская, мольберт, краски, полотно, приходите сюда и пишите со мной». Так решилась судьба алтайского художника. Последние месяцы и дни своей жизни - осень 1897-го и зиму 1898 года - Шишкин посвятил новому ученику. Григорий Гуркин учился у него не только основам реалистического искусства, но главным образом умению пристально вглядываться в природу и подмечать ее характерные черты (строение дерева, растений, камней), то есть тому, чем Шишкин владел в совершенстве. Иван Иванович торопился передать Гуркину все секреты своего мастерства. Сцена, в которой бородатый Шишкин (Виталий Перчик), откинув с новой картины покрывало, громовым голосом объявил ее название - «Корабельная роща близ Елабуги», вызвала волну благодарного зрительского восторга. Ею как бы освящалось (и освещалось) незримое духовное побратимство Татарстана и Алтая. 8 марта 1898 года Иван Шишкин умер на руках Григория Гуркина - и это не мелодраматический ход, а документальный факт, и факт ошеломительный! (В сравнении с ним бережное прочтение «Трех сестер» Додиным - бульон из сотни раз проваренных костей.)
Масштаб личности Гуркина и исторических событий, в которые он был вовлечен, оставляли в тени многочисленные художественные огрехи постановки. Например, второй акт начался со статичной и тяжеловесной сцены, когда за длинным столом, покрытым красным сукном, фронтально, неподвижными истуканами расселись эсеры, члены алтайской окружной управы и рассуждали о суверенитете. Но и этот эпизод был созвучен нашей аудитории: Гуркин-то, оказывается, алтайский Султан-Галеев!
Создатели спектакля постарались ничего не упустить из биографии Чорос-Гуркина, ни одной перипетии: аресты в период колчаковского режима, бегство в декабре 1919 года вместе с двумя сыновьями в Монголию, возвращение на родину в 1925-м - и так далее, вплоть до 1937 года. Между тем в погоне за документальной скрупулезностью осталась без развития, провиснув, завораживающая мистическая сцена встречи Гуркина с принцессой горных духов. К тому же актера, исполнявшего главную роль (Аржан Товаров), почему-то категорически не старили возрастным гримом, и от этого возникал эффект кружения на месте, а не продвижения по судьбе. Создалось впечатление, что в застенки
НКВД он попал в расцвете сил, хотя реально Григорию Ивановичу было уже 67 лет. Критики отчасти справедливо за многое ругали «Восхождение на Хан-Алтай», в первую очередь за примешивание политики к теме «художник и власть». На что режиссер Эмма Иришева абсолютно обоснованно отвечала: «Жизнь Гуркина все алтайцы знают, как Отче наш, и нам не простили бы ни одного пробела в его биографии. А реальность такова, что он был не только талантливым художником, но и ярким политическим деятелем».
Как бы там ни надували щеки московские критики, а спектакль алтайцев все же стал событием Х Международного театрального фестиваля тюркских народов - событием, которое не затмили ни тойук якутской актрисы Степаниды, ни искусство обращения с мечом японца Фукусимы («Душа воина»), ни искрометный «Ашик-Кериб» в постановке Искандера Сакаева - татарская «Турандот», взрывающая эстетику бытового театра.
Галина ЗАЙНУЛЛИНА
