Мост в никуда: Камаловский театр представил очередную премьеру

ПОСЛЕ «ЧЕРНОЙ БУРКИ»

Начало было положено в 2002 году: тогда ко дню рождения Салимжанова театр выпустил «Черную бурку». Спектакль Фарида Бикчантаева собрал множество театральных наград и оставался в репертуаре больше 10 лет. «Черная бурка» стала своеобразным ответом из нового тысячелетия эстетике «Голубой шали». То есть речь шла не просто о приношении Салимжанову, а о художественном высказывании, которое вступало в диалог с театральной традицией.

В последние годы ноябрьские премьеры всё теснее связывают с конкурсом «Новая татарская пьеса». Победитель получает право увидеть свое произведение на камаловской сцене.

МАЛЕНЬКАЯ СЧАСТЛИВАЯ ДЕРЕВНЯ

В этом году фортуна улыбнулась молодому автору Раи­лю Сафину. Его дебютную пьесу поставил Бикчантаев, спектакль вышел под названием «Мост». Действие происходит в татарской деревне 1980-х, жители которой отрезаны рекой от «большой земли». Появление моста должно изменить жизнь сельчан, но вместо ожидаемого облегчения оно приносит новые неприятности.

Однажды в деревню нагрянуло районное начальство поздравить местную жительницу со столетним юбилеем. Однако выясняется, что старушка уже 15 лет как померла. Но обескураживает гостей не это скорбное обстоятельство, а тот факт, что всё это время кто-то исправно получал пенсию почившей Бибисары. Подозрение сразу падает на местного почтальона Юлдаша (Ильдус Габдрахманов), а тот и не думает отпираться. Похоже, он даже рад перспективе оказаться за решеткой, чтобы получить как минимум передышку от супружеской жизни с ревнивой и сварливой Гульшат (Айгуль Шакурова).

Юлдаш признает вину, но не объясняет мотивов своего поступка. Лишь на суде выясняется, что присвоенные деньги почтальон потратил на строительство моста, расплатившись с шабашниками. Конечно, трудно было ожидать такой прыти от немногословного подкаблучника Юлдаша, но чего только в жизни не бывает… Правда, сам мост большой радости жителям деревни не приносит, и злоключения поч­тальона – лишнее тому подтверждение. Жили они без моста и, наверное, еще долго могли бы обходиться.

По словам Бикчантаева, эта история зацепила его образом Сирата – моста над преисподней, который в исламской традиции символизирует жизненный путь человека. При этом пьеса Раи­ля Сафина первоначально называлась «Богау». Это слово можно перевести как «оковы», и оно представляется более емким и многозначным. Мост – метафора понятная, но универсальная до стертости. Оковы же предполагают конфликт. Что именно сковывает этих людей? Привычный уклад, страх перемен, угрызения совести? 

«МАСКА, Я ТЕБЯ ЗНАЮ!»

На сцене же комедийная стихия берет верх над детективом и драматической коллизией. Радик Бареев в роли следователя словно собирает в одном персонаже всю когорту позднесоветских экранных сыщиков. Он не церемонится с расхитителями бабушкиных пенсий, попутно демонст­рируя незаурядную харизму. Рамиль Вазиев в роли адвоката идет дальше и ступает на тонкий лед театрального гротеска, крупными мазками создавая карикатурный образ законченного социопата. В этих работах есть актерская энергия и удовольствие от игры, но все-таки больше – желание продемонстрировать отточенное годами умение ловко жонглировать узнаваемыми масками.

«Мост» возвращает зрителя не только в деревенские ­1980-е,­ но и к театральной эстетике тех лет. На сцене – знакомый мир: пестрые домотканые половики, галоши и типажи, десятилетиями кочевавшие из спектакля в спектакль. Само по себе это непредосудительно. Театр вправе цитировать, стилизовать, возвращаться к знакомым интонациям. Но лет 30 тому назад Камаловский театр уже переживал болезненный процесс выхода из замкнутого пространства бытовой комедии и типажного актерского существования. Поэтому нынешнее возвращение к этой эстетике невольно вызывает вопрос: что в ней открывается заново? Где заканчивается ностальгия и начинается невольное сползание в примитивизм и ремес­ленничество?

НЕМОТА СИЛЬНЕЕ СЛОВ

Бикчантаев – опытный постановщик, а стилизации, игра в постмодернизм всегда были его стихией. И в этой работе режиссер как будто старается дистанцироваться от созданного на сцене деревенского ретромира. Иногда для этого достаточно музыкального фона или спасительной дымки на сцене. Но главным посредником здесь становится девочка-инвалид Сабира (Илюса Камалиева), на которой постоянно фокусируется внимание публики.

Сабира – часть этого мира, но в силу своих ментальных особенностей свободна от его условностей. Она всё время пытается что-то сказать, но не может произнести ни слова. И эта мучительная немота создает куда большее напряжение, чем детективная интрига.

Именно танец Сабиры становится финалом истории. О чем он и какую точку ставит в спектакле, остается неясным, но это не так уж и важно. По крайней мере, в этом образе есть пронзительность, которая отвлекает от несовершенства пьесы и ходульных актерских приемов.

Не пропустите самое интересное в канале MAX газеты «Республика Татарстан»

Больше статей и новостей в «Дзен»