Этот непростой Простов: в Казани открылась выставка «Откровение»

САМ СЕБЕ ТЕАТР

Выставки памяти нередко становятся пространством почтительного молчания. Художника уже нет, его работы превращаются в свидетельства прожитой жизни, а биография постепенно вытесняет само искусство. С выставкой Александра Простова-Покровского (1951–2026) происходит обратное: хочется говорить прежде всего о картинах. И уже через них – о человеке, который оставил после себя один из самых цельных и вместе с тем неоднозначных художественных миров в казанской живописи последних десятилетий.

В экспозиции собрано около 50 произведений разных лет, включая незавершенную «Коронацию», над которой мастер работал в последний год жизни. Архивные фотографии, предметы из мастерской, документальный фильм о художнике помогают восстановить контекст, но не перетягивают внимание на себя и не пре­вращают выставку в мемориальную комнату.

Впрочем, биография художника многое объясняет. Александр Простов-По­кровский вырос буквально за кулисами. Его отец Евгений Простов (настоящая фамилия – Покровский) был главным режиссером Качаловского театра, мать – Нина Юдина – его ведущей актрисой. Мир декораций и перевоплощений стал для будущего художника естественной средой еще в детстве. Позже он сам оформлял спектакли, и этот театральный опыт навсегда оставил след в его живописи. Почти каждое полотно Простова напоминает мизансцену, где нет случайных персонажей, а каждая деталь работает на общий замысел. 

В начале девяностых художник оставил театр и целиком посвятил себя станковой живописи. В последую­щие годы он подолгу жил вне России – в Ирландии, Чехии, Германии, Сербии – и много выставлялся за рубежом. Единственным из российских художников Прос­тов-Покровский был удостоен награды Международного альянса Сальвадора Дали и Золотой медали Европейского круга Франца Кафки. Казалось бы, типичная история художника, нашедшего признание за рубежом. Но окончательно эмигрировать он не стремился, а в середине 2000-х вернулся в Россию уже насовсем. На расспросы коллег и журналистов, почему именно Казань, отвечал коротко: «Здесь всё мое». 

НЕ ЗЛОДЕЙ И НЕ ТИРАН 

За 40 лет работы Прос­тов-Покровский почти не изменил самому себе. Человек, власть, свобода, апокалипсис – к этим темам он возвращался снова и снова. Его картины можно смотреть вразнобой, но вместе они складываются в единый философский роман.

Не надо быть искусствоведом, чтобы увидеть в его полотнах отголоски Босха и Брейгеля. Но эти ассоциации не превращают их в стилизацию под старых мастеров. Художник использовал классический художественный язык, чтобы говорить о тревогах современного мира.

Он не уходил в абстракцию или сюрреализм. В цент­ре его художественного мира всегда оставался человек. Причем человек, который почти всегда проигрывает собственную нрав­ственную битву. Сам художник называл свой метод интеллектуальным реализмом. В его картинах привычная реальность постоянно пересекается с мифом или историей культуры. Средневековые персонажи соседствуют с современными, библейские сюжеты разворачиваются в знакомых городских пространствах, а шахматная дос­ка превращается в метафору вечного противостояния добра и зла.

Природа в картинах Простова почти всегда совершенна и умиротворенна. Источником хаоса становится только человек. Не злодей, не тиран, а так называемый «простак» – тот, кто разрушает мир не по злому умыслу, а по неведению и собственной слепоте. Этот образ проходит через многие работы художника и ставит неутешительный диагноз современной цивилизации.

Символический язык Простова порой даже избыточен. Но художник не стремился облегчить задачу зрителю. Пока современное искусство становилось всё более «клиповым», он продолжал писать картины, которые требуют неспешного взгляда. В этом одновременно сила и уязвимость его искусства. Для одних интеллектуальная насыщенность становится главным достоинством, для других – барьером, мешающим войти в пространство картины без определенного культурного опыта.

АПОКАЛИПСИС ПОДОЖДЕТ

Смысловым центром первой посмертной выставки художника стало полотно «Апокалипсис». «Это про нас сего­дняшних», – отметила куратор проекта Евгения Орлова. С ней солидарен искусствовед и друг художника Михаил Яо. По его мнению, жив­опись Простова-Покровского нельзя смотреть на бегу: «Всмот­ритесь, и в какой-то момент вы почувствуете, что рамка картины начинает вибри­ровать и исчезать. И вы окажетесь в мире Простова-По­кровского». Мир этот, признает Яо, «несимпатичен». Но художник не придумывал его – он писал человека таким, каким видел: несовершенным, растерянным, балансирующим на грани.

И всё же назвать Александ­ра Простова-Покровского художником безысходности нельзя. За сложной символикой его картин всегда чув­ствуются любовь, вера, сострадание и надежда. Возможно, их не так легко заметить, как апокалиптические мотивы, но именно они не позволяют его живописи превратиться в мрачное пророчество.  
 

Не пропустите самое интересное в Max и Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»

Больше статей и новостей в «Дзен»