• Республика Татарстан | РТ Онлайн > Старые статьи > ПОСЛЕДНЯЯ КНИЖКА «КРАСНОЙ НОВИ»
    08.05.1924 8:06

    ПОСЛЕДНЯЯ КНИЖКА «КРАСНОЙ НОВИ»

    ЛИТЕРАТУРНЫЙ ФЕЛЬЕТОН

    Из печати только что вышла и получена в Казани вторая (мартов­ская) книжка журнала „Красная Новь».

    Как и предыдущая, книга эта до­вольно богата и разнообразна по содержанию.

    В художественном отделе с глу­боким интересом читаются „Замет­ки из дневника” и „Воспоминания” М. Горького.

    В очерке «Пожары» Горький не­обыкновенно художественно ри­сует—„очарование волшебной силы огня”.

    Силе этой невольно подчиняется и сам писатель, наблюдающий в темную февральскую ночь начало пожара, и „солидный человек в ще­гольском пальто”, прыгающий на пожаре через горящие бревна, и молодой деревенский парень, попа­дающий на скамью подсудимых за пять полжогов.

    Особенно интересна психика это­го парня.

    Он безучастно слушает судебный процесс, но когда свидетель, описывая начало поджога, сказал:

    — «Ка-ак фукнет, вроде бы из трубы выкинуло» —парень заволновался и почти с негодованием крикнул:

    — „Да—врешь ты! Из трубы— эх! что ты знаешь? Чать не сразу бывает—фукнуло, полыхнуло! Сле­пые… Сначала червячки, красные червячки подолзут во все стороны  по соломе”…

    И он в крайнем возбуждении на­чинает говорить об этих червячках, о том, что их нужно ловить „же­лезными ситами” и топить в боло­тах и колодцах…

    Чарующая сила этих „червячков” бросила его на скамью подсудимых, а суд—отправляет в каторгу этого, несомненно, больного человека.

    Невольно напрашивается сближе­ние этого очерка с „Злоумышлен­ником” Чехова.

    С необыкновенной силой художе­ственности описан пожар Заволж­ских лесов и такой же мужик-под­жигатель, зачарованный властью огня.

    ***

    В „Воспоминаниях” очерчены две фигуры: могильщика Бодрягина и волжского миллионера—купца Бугрова.

    Бодрягин—старик „одноглазый» с голым черепом—до самозабвения любил музыку.

    Когда Горький подарил ему гармонику, он „задохнулся от волнения, потряс плешивой головой и одним дыханием произнес:

    -Умрете вы, Лексей Максимыч,— ну, уж я за вами поухаживаю…

    С гармоникой он рыл могилы чередуя работу с музыкой.

    А когда поп сказал ему:

    — Усопших оскорбляешь, скот!

    Бодрягин резонно заметил:

    — Как он может знать, что покой­нику обидно?

    Свое отношение к людям он определял простой формулой:

    — „Мне приятно, когда мое слово слезу сушит”. И на этом основании «путался» с жалкой и пьяной ба­бой, кладбищенской нищей.

    — „А кто ее утешит? некому, опричь меня“,—об’яснял он свое от­ношение к нищей.

    Неизлечимо-больной, он говорил, что у него «нет своего горя», всег­да был весел, работал много и умер, играя в дурачки с другим сторо­жем.

    ***

    Интересна фигура миллионера Бугрова, этого, как называет его Горький,— „удельного князя Ниже­городского”.

    Этот грузный человек, в поддев­ке и картузе, говорил „ты” знаме­нитому губернатору Баранову, кри­чал и топал ногами на министра двора Воронцова, а Витте—друже­ски похлопывал по животу.

    Много раз беседовал с царями и о Николае II пренебрежительно говорил:

    — „Не горяч уголек. Десять слов скажет—семь не нужны, а три—не свои”.

    Яркий представитель всесильного капитала, он стихал и с’еживался перед представителем всесильного „слова”.

    Ссылку Горького в Нижнем коротко формулировал:

    — Честь нашему городу.

    Бугров прочел все сочинения Горького и по поводу „Фомы Гордеева” сказал о писателе:—Это— вредный сочинитель, книжка против нашего сословия написана. Та­ких—в Сибирь ссылать.

    Но усиленно искал знакомства с Горьким и, когда познакомился, говорил с ним подолгу и с большим удовольствием: умно выпытывал сущность нового для него миро­воззрения.

    Бугрова, как и других волжских купцов, поразила классическая фи­гура Якова Маякина.

    — В театрах показывают купцов чудаками, с насмешкой. Вы взяли Маякина серьезно, как человека, достойного внимания. За это—честь вам.

    А купец Башкиров прямо гово­рил: „Маякин—это я”. Книги Горь­кого помогли Бугрову увидеть гроз­ные трещины в дряхлеющем здании капитализма, он инстинктом почуял грядущую бурю.

    — Страх пропадает, говорил он и предлагал „господину Горькому подумать—чем будем жить, когда страх пропадет?”

    Все это выбивает почву из-под ног всесильного Бугрова, и он на­чинает понимать внутреннюю пу­стоту и своей жизни, и того дела, которому он отдал жизнь.

    ***

    Отрывок „народной траге­дии” К. Тренева „Пугачевщина” слишком эскизен для того, чтобы о нем можно было сказать что либо определенное, но все же и в нем есть моменты, поражающие силой подлинного тра­гизма.

    Трагична в своем великом горе старушка — крестьянка „провожаю­щая сынка”: он качается на плавучей виселице, уносимой течением, а она, спотыкаясь, бредет по бере­гу Волги и не сводит глаз с дорогого покойника.

    „И итти—сил нету и отстать— сил нету”…

    Подлинно трагичен и мужик Ма­рей, добровольно принимающий смертную казнь за „мир”. Сильное впечатление оставляет прощание Марея с близкими и миром, и крест­ный путь его на Енселицу с заж­женной свечей.

    Тяжеловесное произведение Б. Пильняка „материалы к роману” местами не лишено силы и красоч­ности…

    Но форма самого произведения требует дополнительного творче­ства—творчества самого читателя: малоподготовленному читателю не под силу одолеть литературные выверты Пильняка и понять спря­танный за ними смысл.

    ***

    Стихи Катаева, Крючкова, Веры Инбер и Каратыгиной—посвящены памяти В. И. Ленина.

    Они—искренни; а это — главное их достоинство.

    В стих. Катаева несколько строк относятся к жене Владимира Ильича — Н. К. Крупской:

    Тысячи людей уходят от гроба вождя в морозную темноту ночи и делятся тем, что видели.

    Один говорит:

    С мешками у глаз, среди зала

    (Седая, и руки сухие)

    Жена неподвижно, дежуря, стояла

    У тела в ногах, как Россия.

    Сильный и красивый образ.

    ***

    В отделе „От земли и городов” останавливает внимание набросок Ив. Вольнова  «Сход».

    В несколько фельетонном стиле автор рисует хитрость и жадность мужиков, когда они соприкасаются с представителями „собачьей власти»

    И впадает в грубый шарж:

    Член комиссии по из’ятию церковных ценностей делает на сходе доклад о международном положении России. Доклад тянется с ве­чера и до утра, в течение длинной осенней ночи.

    А днем докладчик снова собирает сход:

    — К сожалению, мне не удалось вчера коснуться желтого амстердамского профинтерна, — говорит он.

    — Касайся, товарищ, просим! гремит сход в надежде выпросить скидку на продналоге.

    Недоумеваешь, как легкий очерк Вольнова мог попасть в серьезный литературный журнал.

    ***

    С интересом читается очерк А. Матова (Степного) „Землетрясение в Японии. Гибель Иокогамы».

    Автор был очевидцем землетрясения и гибели цветущего города, который в три секунды обратился в груды пылающих развалин с тьсячами человеческих жертв.

    Невыносимой жутью веют стра­ницы очерка: обезумевшие люди и полицейские, спокойно избивающие несчастных корейцев.

    К сожалению, очерк не окончен: редакция обещает дать окончание в следующей книжке.

    Из остального ценны статьи—Н. Бухарина—«Ответ профессору Павлову», Гросмана — Рощина „К критике учения П. А. Кропоткина”, Мещерякова—„Ленин и кооперация”, проф. Заводовского— „Этапы биологии” и др.

    Читатель найдет во второй книж­ке «Красной Нови» живые ответы на многие вопросы современности.

     

    Крестьяне-татары говорили: «По­чаще устраивали бы такие собра­ния, тогда и не говорили бы про нас, что мы отстали от других”.

    Чуваши, заинтересовавшись работой татарских совещаний, подали организатору татарских совещаний агроному Алентову заявление о том, чтобы были устроены такие же совещания и среди чувашского на селения.                 

    А. П.

    Первое Мая в деревне.

    (Деревня Калинино, Арского кантона)

    Празднование 1-го Мая открыли члены Коммунистического Союза Молодежи шествием с флагами и пением револю­ционных песен.

    На пути присоединились к молодежи работники просвещения, приехавшие из деревень на волостной с’езд.

    В Народном доме состоялось торже­ственное заседание, на котором высту­пившие товарищи отметили значение 1-го Мая, как день торжества освобож­денного труда (т. Егоров), день укреп­ления союза рабочих и крестьян (тов. Крылов), день борьбы с религиозными предрассудками в деревне (т. Кармиков)

    По вопросу о заветах Ильича выступал секретарь ячейки молодежи т. Белов

    Заседание закрылось пением „Интернационала“. После заседания был устроен многолюдный митинг на улице.

    Вечером был устроен спектакль: ста­вили пьесу Горького „На дне“.

    Селькор КАРМИНОВ

    Школы работали нормально.

    Чистополь

    21-й и 22 годы характеризуются по Чистополю разгромом дела народного образования.

    Тогда все силы были брошены на борьбу с голодом среди детей. Школа питала, но не учила детвору.

    В настоящее время разгром сходит на нет: 235 школ в кантоне работали вполне нормально.

    В школах обучалось 16,000 детей.

    В 9 селениях строятся новые здания школ.

    Площадь пришкольных полевых уча­стков достигла 400 десятин, огород­ных—40 десятин.

    Крестьянство живо откликалось на нужды школы.

    Чуваши Кривозерской волости соб­рали фунтами 230 пудов хлеба для достройки Супчелеевской чувашской школы II ступени.

    Во всех волостях работают педаго­гические кружки и самокурсы.

    При Чистопольской показательной школе проведена была очень удачная конференция для волостных педагогов.

    При той же показательной школе, ведется успешная работа по научению новых программ и проведению их в школьную практику.            I

    Гр. К

     



    Добавить комментарий