• Республика Татарстан | РТ Онлайн > Рубрики > Культура > Василий Лановой: Мы наломали дров…
    06.10.2005 0:00

    Василий Лановой: Мы наломали дров…


    Автор статьи: МАЛАХАЛЬЦЕВ Армен


    Открытие филармонического сезона ознаменовалось для казанцев новой встречей с народным артистом СССР Василием Лановым.

    Открытие филармонического сезона ознаменовалось для казанцев новой встречей с народным артистом СССР Василием Лановым.


    На этот раз у нас была возможность насладиться еще одной гранью его неувядаемого таланта. Василий Лановой читал «Метель» А.С.Пушкина под музыку Георгия Свиридова к этой повести. Чудесный сплав пушкинского гения, великолепной музыки и актерского мастерства заворожил всех, кто заполнил Государственный Большой концертный зал им. С.Сайдашева. А после концерта Лановой ответил на вопросы нашего корреспондента.


    — Василий Семенович, что подпитывает ваше творчество?


    — Многое. Потребность жить. И жизненный опыт, с его радостями и потрясениями, которые навсегда остаются в сердце и памяти. Творчество — это же наивысшее проявление человеческой жизни! Так считали величайшие философы. Но не каждый может быть творцом, и не все может быть предметом искусства и творчества — в частности, не биологические свойства человека, не натурализм, хлынувший нынче на сцену и с экрана, а то, что завязано на духовности, гражданственности. Так, наш советский кинематограф избегал смакования мордобоя, жестокости, хотя это присутствует в жизни, и отличался от западного чистотой человеческих чувств и гуманностью.


    — А кто ваши кумиры среди мастеров художественного слова?


    — Вы знаете, сейчас этот жанр, на мой взгляд, не востребован обществом. Художественное слово, как говорится, сбросили «с корабля современности». А до девяносто первого года я ежегодно давал по двадцать сольных концертов, читая русскую классику. И у меня были великие учителя — Яков Михайлович Смоленский, Дмитрий Николаевич Журавлев, Сурен Кочерян. Сейчас этому делу по-прежнему верны и Сережа Юрский, и Михаил Козаков…


    На литературные вечера, которые, к счастью, возрождаются, приходят люди, соскучившиеся по русскому слову, по русской литературе. Чаще — пожилые, и это понятно: они были на этом воспитаны. Но много и молодежи.


    — Что вас больше всего волнует сегодня в жизни и искусстве?


    — Волнует деградация нашей культуры. И то, что сделали с новым поколением. Молодые люди почти ничего не читают, а только смотрят этот дурацкий ящик — телевизор с утра до вечера. «Королевой» в искусстве стала эстрада, обставленная «Аншлагом». Появление телесериалов — это, по-моему, тревожный знак вырождения кинематографа. Причем не только у нас. Это происходит и на Западе. И главная причина — общество потребления, которое не нуждается в духовности. Кстати, этих проблем нет у мусульман. Для них главными остаются духовные ценности.


    — Насколько вы заняты сейчас в родном Вахтанговском театре?


    — Играю в трех замечательных пьесах. Это «Милый лжец» Бернарда Шоу, где моя партнерша — Юлия Борисова, «Посвящение Еве» Эрика Шмидта — здесь тоже всего два персонажа, и еще одна пьеса того же автора — «Фредерик, или Бульвар преступлений», которая была поставлена к моему юбилею. Там у меня интереснейшая роль, я играю великого французского актера Фредерика Леметре.


    — Знаю, что вы мечтаете сыграть Матиаса Клаузена, главного героя драмы Гауптмана «Перед заходом солнца». Почему?


    — Потому что, как мне кажется, эта пьеса отражает главный конфликт нашего времени, когда пришедшие к власти и богатству начинают душить культуру и духовность, которые им не нужны. В пьесе Гауптмана этот же конфликт является главным между Матиасом Клаузеном и его родственником, который и доводит Матиаса до смерти. Я надеялся, что пьесу поставят к моему семидесятилетию, но не получилось. А сейчас предложили, но я не могу — снимаюсь в двух фильмах. Освобожусь не раньше весны.


    — Один из этих фильмов называется «Офицеры — последние солдаты империи», а второй?


    — «Вожделение святого Патриарха». Детектив, но на очень хорошей основе.


    — Я знаю, что вы дружили с Иваном Семеновичем Козловским. Расскажите о нем, пожалуйста.


    — Иван Семенович всю жизнь любил театр имени Вахтангова и бывал у нас на всех торжествах. Поздравлял, пел… И каждый раз, когда Юлия Борисова, которую он боготворил, преподносила ему цветы, он поднимал ее на руки и торжественно нес через всю сцену. А когда Козловскому исполнилось девяносто лет и мы пришли его поздравлять в Большой театр, Юля мне сказала: «Если он подойдет, я тебя умоляю, страхуй, иначе мы загремим в оркестровую яму и костей не соберем». И когда юбиляр все-таки подхватил Борисову, я тут же появился рядом. А он мне: «Отстаньте, Вася!» Донес ее и бережно поставил на ноги. Вот такой это был человек!


    — Вашим другом был и Павел Антокольский…


    — Да. С ним познакомился через его жену Зою Константиновну Бажанову. Она была моим педагогом в Щукинском училище. Надо сказать, что Павел Антокольский был маленького роста, но темперамент взрывной, прямо-таки бешеный. Как-то я его пригласил на свою пушкинскую программу, он был очень доволен. Правда, критиковал, подсказывал какие-то ходы. И одно я запомнил на всю жизнь. В этой программе я читаю пушкинское «Я пооомню чу-удное мгновенье, передо мной явилась ты…», и в ушах у меня музыка Глинки. И после концерта Антокольский на меня набросился: «Вася! Вы с ума сошли! Читаете так, как написал Глинка. А Пушкин был арап, африканец! Поэтому не выпевать надо, а так: «Я! Помню! Чудное! Мгновенье! Передо мной явилась! Ты!» Я изумился, однако на следующий день решил попробовать и прочел в этом ключе. Что творилось в зале! Была овация! Я послал Антокольскому бутылку водки и с тех пор читал только так.


    — А каким вам запомнился Георгий Юматов?


    — Это был удивительно своеобразный, ни на кого не похожий актер. Причем актер по натуре, ему можно было и не учиться. Ведь когда он пришел с фронта и только поступил во ВГИК, Герасимов сразу пригласил его сниматься. Кстати, именно Георгий был утвержден на роль Корчагина. А сыграл я, потому что Юматов заболел. А потом мы встретились на съемках фильма «Офицеры» и подружились на всю жизнь. И о многом думали одинаково, в том числе и о распаде Советского Союза. Больно, до сих пор больно! Думаю, что это самая великая глупость, которую мы совершили. То, что строилось веками, всеми нашими пра-пра-прадедами, в один миг рухнуло!


    — А как вы сейчас относитесь к Павке Корчагину?


    — Уважаю его даже больше, чем раньше. В тысячу раз больше! Дай Бог, чтобы дети наши во что-нибудь верили так, как он верил в идею всемирного счастья людей!


    — Расскажите, пожалуйста, о своей поездке в Чечню, за которую вы получили орден Мужества.


    — Я был там не один раз. Сначала в Гудермесе, вместе с группой писателей и художников, а через два года — в Грозном. Выступали перед нашими ребятами в госпиталях, и это было замечательно.


    — А с каким чувством уезжали оттуда?


    — С чувством великой горечи, оттого, что прежние наши руководители, что называется, наломали дров, бросив в Чечне огромные запасы оружия. И этим оружием потом наших ребят косили… Но уезжали мы с твердым убеждением, что уходить оттуда никак нельзя. Это означало бы осуществление кем-то придуманного чудовищного плана, что было ясно с самого начала.


    — Вы также удостоены и еще одной награды — Золотой медали имени Федора Тютчева. Чем вам близок этот поэт?


    — Вы знаете, это, наверное, возрастное. Если раньше любил Пушкина и Лермонтова, то с годами стал любить и Тютчева. Помните, «на склоне наших дней нежней мы любим и верней». Тут уж никуда не денешься: склон лет наступил уже, и внимание переключается на Тютчева. Я даже на телевидении записал цикл, посвященный его последней любви. Стихи замечательные!


    — Вы играете на сцене, снимаетесь в кино, даете литературные концерты, возглавляете Фонд «Армия и культура». А как вы отдыхаете?


    — По-разному. Люблю рыбачить, охотиться, спорт люблю… А недавно в «Советской России» прочитал статью нашего философа Померанца. Он пишет, что наше время стандартизации и глобализации лишает людей такого состояния, как созерцание, которое необходимо для человеческой души. Наши предки ехали из Москвы до Петербурга трое суток и смотрели по сторонам, размышляли. Это было необходимо им для осознания себя в этом мире. А у нас на это времени не хватает. Мы летим, летим, летим, и все быстрее, быстрее, а куда?.. Ведь «конечная станция» у всех одна.


    — Вы были у нас нынче весной на празднике «Созвездие юных талантов». Что вы испытываете, общаясь с детьми?


    — Дело в том, что уже тринадцать лет являюсь президентом молодежного фестиваля в Артеке. И к этой части населения земного шара, к детям, привык, мне с ними всегда интересно. Раз в году я обязательно бываю в Артеке. Как почетного артековца, меня пригласили к вам, на ваш праздник. Это был действительно праздник молодости, света, радости. И тогда же я познакомился с вашим Президентом Минтимером Шариповичем Шаймиевым.


    — Какое он произвел на вас впечатление?


    — Минтимер Шарипович мне всегда интересен. Он очень свое-образный — и как человек, и как политик. В нем есть и мудрость, и хитреца, причем народная. Он от земли, как и мои родители. У них на двоих было три класса образования, но если можно назвать интеллигентностью способность чувствовать, как твое слово отзовется в душе другого человека, то они были интеллигентами. И Минтимер Шарипович из этого же разряда. И мне это нравится.


    — Василий Семенович, а чем вам запомнится нынешний приезд в Казань?


    — У меня по-прежнему здесь много друзей. А уезжаю с хорошим чувством, потому что мы расстаемся ненадолго. Есть договоренность о большом поэтическом вечере для казанцев, который я готовлю с моим партнером Алексеем Кузнецовым. Казань мне бесконечно нравится. Вот и сегодня перед концертом вновь побывал в Кремле. В мае там шла реконструкция, а сейчас такая красота! Пользуясь случаем, хочу поздравить казанцев с прошедшим тысячелетием их родного города и пожелать успехов в жизни и счастья!



    Добавить комментарий