1

Горькая правда жизни

Совсем неновогоднюю премьеру представил публике в последних числах декабря главный режиссер Татарского государственного театра драмы и комедии имени Карима Тинчурина Рашид Загидуллин. И вправду: пьеса Горького «На дне» вовсе не способствует праздничному настроению. Зато она дала возможность режиссеру и актерам несколько по-новому взглянуть на, казалось бы, хрестоматийное произведение русской драматургии (кстати, это первое обращение театра к русской классике за последние десять лет).


Сцена из спектакля по пьесе Горького "На дне".Новая постановка тинчуринцев не совсем обычна. Зрители (а их всего около ста человек) располагаются на деревянных лавках, установленных прямо на сцене, действие же разворачивается в боковой кулисе — так называемом «кармане», где хранятся крупногабаритные декорации. Заметим, что обычно скрытые от зрителя стены кулисы, явно давно не видевшие ремонта, как нельзя более удачно вписались в интерьер горьковской ночлежки.


Непосредственная близость актеров к зрителям, особенно во втором акте, когда зал и персонажи буквально смотрят друг другу в глаза, — штука вообще-то весьма опасная, ведь здесь любое «переигрывание» может сразу же породить недоверие. Но нет, актерам удается счастливо избежать фальши, и ощущение сопричастности происходящему оказывается настолько полным, что в кульминационной сцене убийства хозяина ночлежки Костылева зрители просто вжимаются в лавки, ощущая над сценой атмосферу чего-то ужасного и непоправимого, что свершается сейчас на их глазах.


Постановка Загидуллина по-татарски называется «Кояш тошмэгэн жирдэ», что в переводе означает «Без солнца» — именно таков был один из первоначальных вариантов названия пьесы у Горького. Замена названия, вызывающего неизбежные ассоциации с обличительным пафосом, присущим пролетарскому автору, позволяет постановщику уйти от социальной подоплеки. Жители ночлежки у Загидуллина — это не несчастные жертвы социальной несправедливости. Это люди, которые добровольно выбирают для себя жизнь обитателей дна, потому что эта жизнь их устраивает, ведь для того, чтобы что-то изменить, необходимы усилия, а они не хотят никакого напряжения, никаких усилий. Им проще и привычнее ругаться друг с другом, воровать, мошенничать, а вечерами петь песни за бутылкой самогона. Не случайно даже привычно пафосный монолог Сатина о том, что «человек — это звучит гордо», оказывается просто пьяным бредом. И в финале вдруг понимаешь, как близки горьковские персонажи к нам, сегодняшним — вечно жалующимся, но страшно боящимся что-либо поменять в привычном укладе. Такая вот горькая правда жизни. И в тот момент, когда ты это понимаешь, гаснет свет и на заднике кулисы загораются звезды. Значит, еще не все потеряно…