Известная казанская писательница Майя Валеева - автор девяти книг о животных, по образованию биолог, специалист по даурским и японским журавлям и путешественница по своей натуре. Она исколесила Чукотку, Сахалин, Приморье и Приамурье, Абхазию и Крым, заповедные места Латвии, Болгарии, Туркмении. В 1998 году Майя Валеева впервые побывала в США и за полтора месяца объехала на машине более двадцати штатов. Ее не интересовали большие города, она знакомилась с Америкой глубинной, провинциальной, о которой имеют весьма смутное представление подавляющее число самих американцев.
Вскоре после этого в Хинганском заповеднике, где работал российско-американский центр по изучению журавлей, она делала настенную роспись конторы заповедника и получила приглашение на аналогичную работу в Японию и США. Майя вновь выбрала Америку и с января 2000 года находится там. Живет вместе с сыном в городке Барабу штата Висконсин. Занимается живописью, пишет повесть об индейцах...
Сегодня мы начинаем публикацию эссе Майи Валеевой, в котором нашли отражение ее впечатления о провинциальной Америке и личный американский опыт. Чем пахнет Америка? Ванилью и кофе без кофеина. Пиццей-хат, попкорном и жареным цыпленком. Свежим арбузом - так почему-то пахнут только что постриженные газоны. Америка пахнет коровьим навозом, лошадьми и скунсом. Новыми ковровыми дорожками, моющими средствами и ароматизированными свечами. Она пахнет сырыми мхами северных мичиганских лесов и мангровыми джунглями Флориды. Пахнет красной аризонской пылью, на которую упали первые капли дождя, и льдами, никогда не тающими на вершинах колорадских гор... Редко учуешь здесь запах костра или дыма из печной трубы. Здесь можно начать тосковать о запахе свежего ржаного хлеба и воблы, о смолистом духе бревенчатого деревенского дома, о волнующем аромате маслят или груздей, о терпко-осеннем запахе антоновки... Но зато здесь не пахнет помойкой и канализацией, выхлопными газами, мочой в подъезде, старыми окурками, человеческим потом и водочным перегаром.
Россия и Америка пахнут по-разному и по-своему. И только запах сырой весенней земли, показавшейся из-под снега, - один и тот же, знакомый и удивительно родной. Но это, наверное, лишь потому, что Земля у нас одна на всех, она - наша единственная Родина...
Молочные реки, сырные берега...
Январь 2000 года, Шереметьево. Я уже прошла паспортный контроль и таможенный досмотр, сижу почти в пустом аэропортовском кафе, смотрю, как сгущаются за огромными окнами зимние московские сумерки, потягиваю джин с тоником и жду, когда пригласят на посадку наш чикагский рейс. Меня никто не провожает. У меня нет багажа - лишь спортивная сумка, старая и проверенная спутница во всех моих странствованиях. Вспоминаю, что, когда два года назад я улетала из Майами, у меня было отчетливое ощущение, что в Америку я еще вернусь. И вот я возвращаюсь. В кармане у меня годовая виза, впереди - буйные планы по созданию больших росписей в нескольких природных парках и... полная неизвестность. А позади - моя казанская жизнь, в которой так и не сбылись все мои мечты и планы. Грустно вспоминать, как обивала пороги "Эфира", ГТРК и еще каких-то телекомпаний, название которых сейчас уж забылось... Мой проект программы о животных "Ковчег" оказался никому не нужен. Хвалили, кивали головами, обещали... но так и не захотели впустить в свои плотно сомкнутые ряды. Бог с ними...
Шесть последних летних сезонов я провела на Дальнем Востоке - в Приамурье, Хабаровском и Приморском краях. Там же я нарисовала несколько больших панно для заповедников. В Муравьевском природном парке я расписала целую стену только что построенного Детского экологического центра. Эта голубая стена с летящими белыми журавлями вдруг неожиданно сделалась одной из визитных карточек Тамбовского района Амурской области: туда начали приезжать свадебные кортежи и различные официальные лица, дабы запечатлеться на ее фоне. Побывал здесь и американец Дэн Лич, эколог, преподаватель биологии в христианской школе "Роухайд" для малолетних нарушителей закона. Он и пригласил меня снова в Америку - сделать для "Роухайда" какую-нибудь монументальную роспись.
Неисповедимы дороги Судьбы... Так занесла она меня в штат Висконсин.
...В каком бы уголке Америки вы ни оказались, при упоминании о штате Висконсин лица американцев расплываются в благодушной улыбке: "О, это прекрасный штат, прекрасное место!"
Вероятно, это и в самом деле один из самых уютных и благополучных штатов. Все-то у него есть - красота и разнообразие природы: просторные равнины и поля перемежаются живописными холмами, а то и причудливыми скалами. Через центр штата протекает красивейшая река Висконсин, а многочисленным озерам и вовсе нет счета. На востоке штат граничит со знаменитым озером Мичиган. Зимой, когда река Висконсин замерзает и свободная вода остается только рядом с плотиной, в городке Саук Прэйр, с набережной можно наблюдать десятки, а то и сотни белохвостых орланов, слетающихся сюда в поисках пищи. "Болд Игл" - именно так называется этот знаменитый символ Америки, великолепная мощная птица с ярко-желтым клювом и белым хвостом. Американский орел - почти что тотем для американской нации. Впрочем, как и волк. В прошлом веке волки были практически уничтожены на всей территории США. Сейчас пришло осознание глубокой ошибочности этого, и волк тоже превращен в своего рода символ возвращения к истокам. Его даже пытаются реинтродуцировать обратно в природу. Его многочисленные изображения повсюду. Волк - излюбленный герой сюжетов американских художников-анималистов.
Что касается первозданности висконсинской природы, то, увы, от нее практически ничего не осталось. Эти благодатные земли были когда-то прекрасными дикими прериями, по которым бродили бесчисленные стада бизонов, и богатейшими болотами, на которых гнездились белые американские журавли. В листве реликтовых висконсинских дубов ворковали странствующие голуби, их были миллионы - самая многочисленная птица континента. Последний странствующий голубь на Земле умер в зоопарке Цинциннати в 1910 году. Эта стройная, розовато-серая птица с длинным хвостом возглавляет трагический и знаменитый список уничтоженных человеком видов животных и птиц. И теперь во многих американских музеях можно увидеть лишь их жалкие сморщенные чучела.
"Потерянный рай" - большое живописное полотно, которое сразу же окунает тебя в это невозвратное прошлое: таким был Висконсин до прихода сюда белого человека. Автор этой прекрасной работы, находящейся в Международном Журавлином Фонде - наш бывший соотечественник из Красноярска, а теперь известный в Америке художник-анималист Виктор Бахтин.
Белые люди не только осушили болота, распахали прерии, уничтожили стада бизонов. Они притащили за собой сотни других "незаконных иммигрантов" - деревьев и трав. Хрупкие, самобытные эндемики оказались не в состоянии конкурировать с наглыми пришельцами: они были ими полностью захвачены и подавлены. Практически все травянистые и древесные растения Висконсина - это пришельцы из Европы и других континентов. Жалкие кусочки былой прерии сохранились лишь в нескольких природных парках.
Впрочем, я явно увлеклась этой темой. Об этом интересно и талантливо уже рассказал в своих книгах, переведенных и на русский язык, известный американский эколог и общественный деятель Олдо Леопольд.
Штат Висконсин знаменит и своими сельскохозяйственными достижениями. Это штат фермеров, и его просто невозможно представить без силосных башен и характерных амбаров, выкрашенных традиционной коричневой краской и архитектурой напоминающих наши дачные домики. Этот штат производит молоко, бесчисленное количество видов сыра и выращивает кукурузу. В свое время тучные кукурузные висконсинские поля произвели такое сильное впечатление на Хрущева, что он тут же решил "окукурузить" всю необъятную советскую страну.
Поистине, молочные реки и сырные берега... Маленькие фабрики по производству сыра - почти что в каждом городишке. Там вы не только можете купить самого свежего сыру на всех этапах его создания, но и познать все тайны сырного производства: этакие сырные музейчики-магазины можно встретить повсюду. Невозможно придраться к красоте и вкусовому разнообразию висконсинских сыров. А все-таки... чего-то в них не хватает! Не пойму толком, чего. Но так и вспоминаются сырные головы НАШЕГО нежного, дырчатого "голландского" сыра.
Я долго не могла понять, что же необычного в здешних коровах? Вроде они точно такие же, как наши, - черно-белые и рыжие, и даже в грязи и навозе, особенно по весне. Правда, есть и особая порода коров - размером они в четверть слона, вымя их настолько огромно, что они не в состоянии его носить и всю свою жизнь проводят в стойлах, где могут только стоять и лежать. Конечно, чистота там отменная, но все равно коров жалко. Некоторые фермеры отрезают своим коровам... хвосты. Чтобы она не била хвостом по лицу человека в процессе доения. Можете себе представить бесхвостую корову? А ведь хвост для нее - важнейшее оружие против насекомых! Но и насекомых - оводов, мух, комаров, в тех несметных количествах, в которых они есть у нас в любом месте, - тут нет. Даже на фермах, среди коров! Куда они все подевались - неизвестно. Этого никто не может объяснить. (А может, скрывают что-то?) Я вспоминаю наши "дачные страдания" от летних комаров. Здесь же мы живем рядом с лесом, и за все лето - ну хоть бы один комар!
Зато осенью все висконсинские дома осаждаются полчищами божьих коровок. Их миллионы! Они лезут во все щели, заполоняют собой подвалы - ищут тепленькое местечко для спячки. Но американцы их не очень-то жалуют. Готовятся к "войне" заранее: закупают специальные препараты, убивающие несчастных коровок.
Мы с божьими коровками никак не боремся. Более того, когда, проснувшись посреди зимы от излишнего тепла, они начинают вылезать изо всех щелей, - мы складируем их в банки, обязательно поим ( в противном случае божья коровка умрет от обезвоживания) и даже кормим, бросая в банки кусочки яблока. Затем "камеры с пленниками" убираются в прохладное место. Весной начинается новая эпопея: коровки лезут отовсюду и часто просто не могут выбраться наружу. Тысячи их ползают по окнам подвала и стенам. И снова аврал! Нужно всех их собрать и вынести наружу. Теперь можно перевести дух до следующей осени.
Но вернемся к американским коровам. Только недавно я поняла, чем же они так странны: они совсем не мычат! Я не сильна в животноводстве и не могу объяснить, почему же все время мычат наши, деревенские и колхозные коровы? Возможно, учитывая бедственное положение российского сельского хозяйства, мычат они от какой-либо конкретной или тотальной неудовлетворенности? А может, американцы подкармливают своих коров химическими добавками, отнимающими желание помычать?..
Фермы разные - и по 100 коров, и по 400, и даже 500. И при этом вокруг чистота и порядок. Со всей работой обычно справляются сам хозяин и один-два работника. Висконсинский фермер - это очень простой мужик-работяга, обветренный, пропахший навозом, с изуродованными жилистыми руками, мастер на все руки. Пашет он на своей ферме с раннего утра и до позднего вечера. Водку пить ему некогда. Но, похоже, пашет не зря. Кого ни спросишь - у всех дети по университетам и колледжам пристроены. А ведь образование здесь - дорогое удовольствие. И дома фермерские выглядят очень респектабельно.
Весной, когда наступает первая оттепель и дуют теплые южные ветры, по вечерам в городках Висконсина можно наслаждаться сильнейшей вонью, идущей от коровьих или свиных ферм. Этот пронзительный и прилипчивый запах - тоже характерный знак этого штата.
Но Висконсин - это не только коровы, поля и фермы. Это большой, полумиллионный промышленный город Милуоки, а также город Ошкаш, где ежегодно проводится самое известное и самое грандиозное в мире авиационное шоу. Это и столица штата - студенческий город Мэдисон, где находится один из крупнейших университетов страны, Висконсинский. Впечатляют университетский городок, студенческий кампус, университетский медицинский центр.
Мэдисон - город молодых. Из 190 тысяч его жителей, пожалуй, 80 процентов составляют студенты всех рас и национальностей, разъезжающие по городу на велосипедах. В отличие от стерильно-некурящей Америки, здесь курит каждый второй студент или студентка, и окурками щедро усыпаны университетские улицы... Здесь же, в центре, тусуются хиппи, уличные музыканты, поэты или какие-нибудь экстравагантные сумасшедшие. Как и в каждой столице штата, в центре Мэдисона возвышается копия вашингтонского Капитолия. Город разделен на две части двумя большими и красивыми озерами - Мендотой и Мендозой. На Стэйт-стрит, идущей от Капитолия, можно найти дешевое кафе или ресторанчик на любой вкус - индийская, мексиканская, китайская, японская, польская, тайская кухня... Говорят, был тут и русский ресторан, да погорел по какой-то причине и закрылся.
Неизвестно почему, возможно, из-за того же сыра, Висконсин считается штатом, где на душу населения приходится больше всего толстяков. Впрочем, их хватает везде, и это очень бросается в глаза, особенно поначалу. Не понимаю, как можно говорить, что россияне имеют избыточный вес! Да у нас там все худые да стройные! А здесь лишним весом обладает каждый второй американец. Настоящие же толстяки имеют такие впечатляющие размеры, их полнота настолько разнообразно-уродлива и они настолько ее не стесняются, что, не увидев этого воочию, в такое просто невозможно поверить.
Наверное, нигде в мире нет столько толстых детей, как здесь. Есть такой детский стишок: "Робин-Бобин-Барабек скушал 40 человек, и корову, и быка...." Так вот они, все эти совершенно реальные робины, бобины и барабеки! Едят они много, иногда непрерывно и, конечно же, всякую гадость, так называемую "джанк-фуд": гамбургеры, бюргер-кинги, чипсы, жареный картофель, жаренных в тесте до красноты цыплят... И глушат это литрами кока-колы и спрайта. Запах этой ужасной пищи преследует вас повсюду, особенно в святое для всей Америки время ланча - в полдень. Часто можно наблюдать целые династии толстяков: невероятных размеров бабушка, дочка, ее муж и многочисленные внуки, совсем еще крохи, но уже настоящие толстячки! Это поразительно, как такие монументальные женщины рожают детей! Некоторые из толстяков уже не способны двигаться: они разъезжают по супермаркету на специальных автоматических колясках и жадно грузятся всевозможной снедью.
В Америке высокая продолжительность жизни. Множество людей доживает до 90 и даже 100 лет. Но среди этих древних старичков и старушек вы не увидите ни одного толстяка - все они тщедушные и жилистые. Видимо, правы медики - полнота значительно сокращает жизнь, и толстяки сходят с дистанции гораздо раньше своих худощавых ровесников.
Самых честных правил...
Социологические исследования показывают: в Висконсине живут самые честные люди и здесь один из самых низких в стране уровень преступности.
Их честность выявилась после специального психологического опроса: людям в разных штатах задавали ряд вопросов, в результате чего они ставились в ситуацию, когда должны были либо соврать, либо оказаться в невыгодном положении. Трудней всего соглашались на ложь висконсинцы! Интересно, что легче всего врали их соседи из Иллинойса. Это вроде понятно - ведь Чикаго, находящийся в Иллинойсе, - признанный в мире криминальный центр.
Честность американцев, по нашим понятиям, ну просто патологическая. Все заправочные станции в провинции, вдали от городов-гигантов устроены так, что сначала ты заливаешь бензин, а потом идешь внутрь и платишь за него. Причем между этими двумя действиями может пройти много времени: люди обычно не спешат, они посещают туалет, затем выбирают себе что-нибудь попить или съесть и уже после этого подходят к кассе заплатить за все сразу. Но никто никогда не проявляет никакой настороженности. То есть заведомо считается, что человек просто не может обмануть и уехать, не заплатив. Что-то украсть или обмануть - это примерно то же самое, что помочиться на статую Свободы. Конечно, редко, но случаются кражи и в провинции. Однако если посмотреть, кто их совершает, то оказывается, что в основном это всяческие нелегальные иммигранты из Мексики, Польши, а теперь и из России... Или же совершенно опустившиеся наркоманы. Что касается больших городов - там ситуация иная. Большие города и провинция - это два разных мира. Но об этом позже.
За два с половиной года я ухитрилась четыре раза потерять свой кошелек с деньгами, водительскими правами и чековой книжкой! И всякий раз нашедший возвращал его как-либо, пожелав остаться неизвестным. Даже из Флориды, где я оставила кошелек в телефонной будке и вспомнила о нем лишь тогда, когда мы были от этого места в трехстах милях, мне его целехоньким прислала полиция. А вот в пригороде Сан-Франциско, где я оставила мой многострадальный кошелек в пятый раз, он пропал уже навсегда. Хотя до последнего я была уверена, что и на сей раз он вернется ко мне. Но на этот раз мне его не прислали. Это было так необычно, как-то по-российски...
А с художником Виктором Бахтиным, о котором я уже упоминала, произошел и вовсе курьезный случай. Как-то он перевозил несколько своих картин из Журавлиного Фонда. Пока укладывал их, одну из картин положил на крышу своего "Понтиака". Да так и забыл о ней! Какое-то время картина ехала на крыше, но в конце концов слетела с нее, как птица, и распласталась на дороге. Виктор же так ничего и не заметил и обнаружил пропажу, лишь приехав домой. Куда подевалась одна картина, он совершенно не мог представить! А через пару дней на пороге его дома объявились незнакомые люди с пропавшей картиной в руках. Оказалось, это дальние соседи, живущие с ним на одной очень длинной улице. Картина слетела с машины как раз напротив их дома, и два дня они потратили на то, чтобы узнать, какие есть в городке Барабу художники и где они живут. И вот привезли ему картину, стоимостью примерно в 10 тысяч долларов. Мыслимо ли такое в России? Сомневаюсь. Нашли бы картину на дороге и радостно повесили бы на стену, и еще всем друзьям бы рассказывали, как она свалилась им на голову...
Но эта самая американская честность имеет и свою оборотную сторону. Вот конкретный пример. Ко мне обратилась моя хорошая знакомая Морин - она работает в приюте для животных - не могу ли я как-то помочь спасти от усыпления овчарку Ташу. После трех месяцев, которые бедная собака провела в приюте, после операции по стерилизации, Таша заболела и из красивой и сильной собаки превратилась в худое и забитое существо, и директор приюта решила ее усыпить. Моя подруга Лоис, владелец частного приюта, согласна взять Ташу, но она живет в другом штате и приехать за ней не может. Я не могу забрать Ташу, потому что хозяин, у которого мы снимаем дом, против собак. Но у меня тут же возникла идея, которая показалась мне совершенно реальной: попросить кого-то из американских друзей на время как бы "удочерить" Ташу, а потом я бы отвезла ее к Лоис в Мичиган. И что бы вы думали? Никто из друзей и знакомых не согласился! Они же все очень честные, истинные христиане, как они могут соврать? Ну и что, если собака погибнет... А некоторые даже возмутились, как мы вообще посмели им предложить совершить подлог!
Так что никогда ни о чем не просите честных американцев. Даже ради спасения чьей-то жизни девять из десяти ни за что не поступятся своей кристальной честностью. Я думаю, они поступили бы так же, даже если бы речь шла о жизни ребенка.
А Ташу мы все-таки спасли. И уже через месяц она обрела новый дом и любящих хозяев.
...Однако все это - способность взглянуть на американскую действительность как бы со стороны, увидеть нечто целое в разрозненности и хаосе чужой жизни. Личный опыт, накапливающийся по мелким крупицам, понимание национального характера - пришли ко мне много позже. А пока, в первые дни и недели, я ощущала себя слепым и беспомощным котенком, глупым туристом, который из окна автобуса глядит на чужую страну, но ничегошеньки в ней не понимает и не поймет никогда...
Долго, очень долго ехали мы с Дэном Личем в Роухайд Бойз Ранч (т.е. ранчо для мальчиков под названием Роухайд). Природная молчаливость и сдержанность Дэна и мой скудный английский никак не способствовали активной беседе. Большую часть пути мы молчали. Пустынный и ровный хайвэй шел сквозь леса, поля и перелески, мимо редких ферм и одиноких домов, в которых уже тепло и призывно загорались вечерние огни, а перед дверями мигали разноцветными огоньками Санта-Клаусы, олени и еще чьи-то причудливые фигурки, оставшиеся от недавнего Рождества. Этот свет и это тепло не нуждались во мне, не звали меня - это была чужая и чуждая жизнь, и я остро ощущала свою потерянность и одинокость. Вставала в сумерках огромная луна, круглая и яркая, и плавно летела за нами следом - над заснеженными полями, над верхушками деревьев, над уснувшими фермами и домами. Она взошла стремительно, словно взлетела высоко в небо, и сразу стала далекой, маленькой и жгуче-холодной...
"Макаренки" из Роухайда
Что можно ожидать увидеть в интернате для малолетних преступников? Прежде всего, обязательно должна быть колючая проволока, ну и, конечно, наглые, распущенные подростки, с вызывающими манерами и похабными шуточками, измученные воспитатели-надзиратели, несущие свой тяжкий крест... Именно такое ощущение осталось у меня от одной из колоний, которую много лет назад я посетила в бытность мою журналистом..
Ранчо "Роухайд" было основано в 1965 году известным бизнесменом Джоном Гиллеспи и его женой Джейн. Чету Гиллеспи активно поддержал знаменитый в то время игрок-бейсболист из команды чемпионов "Green Bay Packers" Барт Старр.
Сейчас Роухайд занимает большую территорию посреди живописного леса. В шести добротных домах живут по десять воспитанников вместе с "приемными" мамой и папой. Дома деревянные, просторные, разные по архитектуре, но обязательно с большим общим залом и камином. Кроме "родителей", в каждом доме живут двое инструкторов и социальный работник. "Родители" получают за свой труд приличную зарплату и полностью отвечают за своих подростков, возраст которых - от 10 до 18 лет. В Роухайде своя маленькая, но полностью оснащенная школа, библиотека, спортивный зал, огромная столовая, авторемонтные мастерские, магазинчик с "роухайдовскими" сувенирами. И даже маленький музей истории. Есть и настоящее ранчо с лошадьми, козами, ламами.
Подростков тут не утомляют муштрой или непосильным трудом. С утра они учатся в школе, а после обильного ланча работают два-три часа, кому где нравится.
Роухайд - это христианская община, и основным условием, на котором берут сюда подростков, является согласие регулярно посещать церковь и христианские собрания и, естественно, навсегда покончить с наркотиками, куревом и алкоголем. Все эти ребята, среди которых немало черных, в основном из больших городов - Милуоки, Чикаго. Многие из них - настоящие преступники, они грабили, разбойничали, насиловали, воровали... Роухайд - это как бы награда за их хорошее поведение в тюрьме. Живут они здесь примерно год. Их могут навещать родители.
Так как я тоже поселилась на территории Роухайда, с подростками мне приходилось сталкиваться постоянно. И я все никак не могла поверить, что они "что-то совершили". Обыкновенные нормальные ребята - приветливые, любознательные, разговорчивые, спокойные. Каждый вечер мне приходилось идти на ужин в очередную "семью". Кормят в Роухайде просто на убой, вкусно и очень разнообразно. Иногда я ездила с ними в их огромную церковь из стекла и бетона, похожую скорее на современный концертный зал.
Лишь один раз я увидела, какая огромная разница пролегает между ребятами, живущими здесь, и теми, кто только попадает сюда из тюрьмы для малолеток. Эти, "новенькие", вели себя так, как от них и ожидалось: они корчили обезьяньи рожи, улюлюкали, похабно хихикали и что-то выкрикивали, явно непристойное.
Но довольно быстро, попав в спокойную, христиански - всепрощающую атмосферу Роухайда, подростки меняются на глазах. Я не замечала, что к ним применяют какие-то особые педагогические или воспитательные меры. Просто окружающие их взрослые - приемные родители, учителя, работники - своим живым примером как бы показывают им, какими на самом деле должны быть отношения между людьми. Может быть, многие из них впервые ощущают, что у них есть семья, дом и заботливые родители. Ведь настоящие родители многих из этих ребят находятся на самой низшей ступени американского общества.
Я расспрашивала о том, как впоследствии складываются судьбы воспитанников Роухайда. Это удивительно, но очень многие из них благополучно возвращаются к нормальной жизни, работают, поступают учиться и даже приезжают навестить Роухайд с семьей и детишками.
Похоже, что такая модель перевоспитания неплохо работает. В отличие от наших подростков, которые выходят из детских колоний еще более озлобленными и "заматеревшими", многие воспитанники Роухайда находят иные жизненные ценности. Быть может, поначалу "насильно" привлеченные к Богу, позже многие из них обретают его по-настоящему.
И сейчас у Роухайда много богатых спонсоров. Большую поддержку оказывает ежемесячный аукцион автомобилей, который проходит в Роухайде и на котором можно купить любой автомобиль от 30 долларов и до бесконечности. Эти подержанные автомобили достаются Роухайду совершенно бесплатно: организации и просто люди отдают сюда свои старые машины. А выручка от аукциона довольно значительна.
Незадолго до моего приезда в Роу-хайд, прямо под Рождество, на конюшне из-за возгорания проводки случился пожар. Погибли четыре лошади, любимицы воспитанников. Поэтому, когда встал вопрос о том, что я должна изобразить на своем полотне, мнение было одно: нарисовать картину в память о погибших лошадях.
Мне выделили целый кабинет в школе, снабдили красками, кистями, огромным холстом (2х3,5 м) и даже магнитофоном с классической музыкой. Композиция картины созрела быстро - четыре лошади с развевающимися гривами и хвостами несутся во весь опор по дикой прерии.
Не знаю, насколько бы хорошо я справилась с этой работой, если бы не помощь профессионального художника Виктора Бахтина.
Через месяц картина была закончена и даже прошла ее шумная презентация с местными репортерами и телевидением. В тот момент, когда под светом ярких прожекторов с картины упало покрывало, публика восхищенно ахнула. Это было забавно. Уходящие грозовые тучи, прерия, освещенная восходящим солнцем, и четыре бегущие неведомо куда лошади. А позади, над ними, - радуга в грозовых тучах... Картина называлась "Воспоминание о свободе".
Позже кто-то из американцев удивленно спросил меня:
- Неужели ты так хорошо знаешь английский?
- Вовсе нет, - удивилась я. - А почему вы так решили?
Оказывается, в английском есть идиома "пересечь радугу", что означает "перейти по ту сторону жизни, умереть". Люди были совершенно уверены, что я намеренно изобразила радугу, рисуя погибших лошадей. Но это просто оказалось удивительным совпадением.
Вот и настало время уезжать из Роухайда. Теперь дорога моя лежала на север, в соседний штат Мичиган, где находится огромный массив охраняемой территории - "Национальный Лес Оттава". Для недавно открывшегося там Природного Центра я должна была нарисовать два больших панно, показывающих разнообразие живой природы Мичигана.
(Продолжение следует).
На снимках: Майя Валеева на фоне арендованного дома в Барабу, рядом - художник Виктор Бахтин; роспись стены в христианском приюте для трудновоспитуемых подростков в Роухайде - "Воспоминание о свободе".
