Когда началось нападение?
Родившаяся в самом начале Великой Отечественной войны песенка на мотив модного довоенного шлягера начиналась словами:
Двадцать второго июня ровно в четыре утра
Киев бомбили, нам объявили, что началася война.
Действительно, так и объявили. Только с названного ли часа начался первый из 1418 дней великой войны?
Никогда не забыть тот уже далекий воскресный полдень, когда миллионы людей, приникнув к репродукторам или остановившись под уличными рупорами, с тревожным предчувствием ожидали уже объявленное и непрерывно повторяемое диктором сообщение о предстоящем выступлении по радио заместителя главы Советского правительства (то есть товарища Сталина), наркома иностранных дел Вячеслава Михайловича Молотова.
Ровно в 12.15 он начал свое короткое, в восемьдесят газетных строк, страшное сообщение: "Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление. Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города..."
Отсюда и пошли эти "ровно четыре часа". И в исторических трудах, и в учебниках, и в мемуарах, и даже в песнях.
Три часа по Берлину
Времени нанесения удара по Советскому Союзу, вычисленному с точностью до минуты, германское руководство придавало особое значение. От него, считало оно, во многом зависел успех решающего удара уже в первый же день войны, обеспечение максимальной внезапности вторжения на всем протяжении советско-германской границы. Дата начала реализации плана "Барбаросса" была окончательно утверждена Гитлером 30 мая 1941 года - в воскресенье, 22 июня. Час атаки обсуждался верховным командованием вермахта неоднократно, пока 14 июня не был определен фюрером на последнем перед нападением на Советский Союз совещании высшего командного состава вооруженных сил рейха. В тот же день начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-лейтенант Фридрих Гальдер записал в своем служебном дневнике: "Было решено, что начало наступления переносится с 3.30 на 3.00". При этом никакие боевые мероприятия, даже разведывательные, до этого часа не допускались. Не планировались на этот раз и обычно предшествующие нападению провокации на границе, которые организовывались с пропагандистской целью. Обеспечение внезапности в планах гитлеровского "блицкрига" занимало приоритетное место.
Как следует из немецких военных документов и воспоминаний участников событий, фактически немецкие войска по всему фронту начали боевые действия в период времени от трех часов до трех часов сорока пяти минут утра. И ни в одном случае раньше.
Но временная разница между Берлином и Москвой составляла (впрочем, как и ныне) два часа.
Чтобы у читателя не оставалось сомнений, приведу лишь свидетельство ответственного советского дипломата Валентина Бережкова, работавшего в нашем посольстве в Берлине, о событиях в начале того рокового дня ("Страницы дипломатической истории"): "Внезапно в 3 часа ночи, или в 5 часов утра по московскому времени (а это уже было воскресенье 22 июня), раздался телефонный звонок. Какой-то незнакомый голос сообщил, что рейхсминистр Иоахим фон Риббентроп ждет советских представителей в своем кабинете в министерстве иностранных дел на Вильгельмштрассе". Видимо, примерно в то же время немецкий посол в Москве граф Шуленбург попросил Молотова срочно принять его.
В своем заявлении по радио Молотов указывает время официального заявления посла рейха о начале войны с Советским Союзом - 5 часов 30 минут утра. Так оно и было. Только не через полтора часа с начала немецкого вторжения (с его предыдущих слов), а через тридцать минут.
Почему в Москве время сдвинули назад?
Все это ровным счетом ничего не меняет в оценке преступной войны Гитлера. Да и что значит этот один час из свыше тридцати тысяч часов войны?
Однако в тот драматический день необычайно велик был вес не то что часов, но и минут. Перенос точки отсчета на шкале продолжительности войны в то место, где ей и надлежит быть, позволит лучше ощутить динамику и напряженность событий тех часов: принятие решений, остроту переживаний, ошибки и заблуждения, которые во многом определяли исход первых сражений. И, может быть, ответить на остающиеся до сих пор вопросы.
Известно, например, что первое совещание у Сталина началось в 5 часов 45 минут (Молотов, Берия, Тимошенко, Мехлис, Жуков). Трудно разумными причинами объяснить почти двухчасовую потерю времени, если боевые действия, как принято считать, начались в 4 часа (по Москве, естественно). Неужто все полтора часа в советской столице ждали официального заявления Шуленбурга? Или действительно вождь испытал шок, который лишил его способности принимать решения (эта версия одно время настойчиво выдвигалась, но была отвергнута)?
На самом же деле с начала боевых действий прошло всего 45 минут. В них вместился и прием Молотовым Шуленбурга, после которого уже не оставалось сомнения в том, что речь идет не о провокации или крупном пограничном инциденте, а о большой войне.
Значит, реальная шкала времени, на которой разыгрывались судьбоносные события того дня, на самом деле была плотнее, чем можно было представить себе.
Способ уйти от ответственности
Хотя к моменту выступления Молотова по радио война длилась уже много часов, картина событий на западной границе не только не становилась яснее, но, казалось, еще более запутывалась. Донесения командующих в генеральный штаб поступали с большим запозданием или вовсе не поступали. А те, что все же приходили, не давали истинной картины происходящего.
Именно это и послужило главной причиной поразительной задержки правительственного сообщения. В этой ситуации точное время, когда раздались первые выстрелы войны, установить было просто невозможно. Да вряд ли очень необходимо. В конце концов, это была уже история. До нее ли было тогда? Кроме того, этот "дополнительный" час войны вписывался в направленность нашей пропаганды первых дней войны, в которой главный упор делался на "вероломство", "предательство" недавнего партнера.
Между тем, вспоминая те минуты, Илья Эренбург писал позднее: "Меня удивили слова о вероломном нападении. Понятно, когда наивная девушка жалуется, что ее обманул любовник. Но что можно было ожидать от фашистов?" Но в те мрачные годы невозможно было допустить, чтобы кто-то осмелился изменить даже букву в обращении, сделанном по поручению вождя.
Времена изменились, а, войдя в историю, допущенная некогда ошибка так в ней и осталась.
Впрочем, новые документы, еще не извлеченные из архивов, могут внести поправку в изложенную версию. Что ж, "история - спор, который никогда не кончается", как сказал известный историк.
Петр ЛЕБЕДЕВ.
