До дверей квартиры Баяновой меня проводила страшно серьезная кошка с бурым пятном на носу. "А, проходи, Марь Иванна, нагулялась?" - улыбнулась открывшая дверь хозяйка.
- Бездомным кошкам и собакам в нашем дворе повезло. Если кого-то нужно пристроить, накормить, все знают: надо обращаться к Баяновой или Вициным. Они живут в доме напротив, - заявила мне гулявшая во дворе одинокая старушка.
Умер Вицин, и одним адресом для бесприютных божьих тварей стало меньше. Нелегкое и недешевое бремя содержания мурок и шариков целиком легло на хрупкие плечи Аллы Баяновой - "райской экзотической птицы, залетевшей на огонек советской действительности", как писали о ней в 80-х в так называемой буржуазной прессе. В ее судьбе - история всей Европы: родилась в Кишиневе, детство прошло в Берлине, Каннах и Париже. С 30-х годов жила в Румынии, где ее считали то "красной" арестанткой, то богатейшей помещицей, то "подозрительной" певичкой. А 12 лет назад сбылась давняя мечта Баяновой - она получила советское гражданство и стала жить в Москве.
ВО ВРЕМЯ войны в румынском концлагере старичок-каббалист, что гадал по буквам имен, предсказал ей, что у нее будет невиданный взлет, она станет знаменитой, но... только в конце жизни. В середине 80-х уникальную исполнительницу романсов впервые узнали в СССР. Словно из рога изобилия посыпались аншлаги, передачи по телевизору, бесконечные туры по стране - старый раввин оказался прав. И она, бросив насиженный Бухарест, квартиру и пенсию, переезжает в Россию. Около года она скиталась по разным углам, жила у друзей, пока не получила маленькую квартирку в одном из арбатских переулков. "Конечно, не так должны были меня встретить, - вздыхает артистка. - Ведь я многое с собой привезла: чудесные романсы, удивительные таборные песни, уже забытые здесь... Но я счастлива, что живу на Арбате, о котором столько читала и мечтала с детства!" Крохотная квартирка похожа на восточный дворец: много светильников, всюду расстелены красочные недорогие ковры - их Баянова полюбила давно, когда жила в Бейруте. Над кроватью - купленные в юности палестинские иконы, рядом - портрет отца в роли Бориса Годунова, фотография мамы в балетной пачке.
- Алла Николаевна, мы живем не в лучшие времена - инфляция, кризисы, "дикий" рынок, - не жалеете, что остались в России?
- Всегда мечтала о возвращении, но не думала, что это случится. Это счастье, когда наконец-то меня, мои песни понимают. Рада, что сломала свою жизнь на закате дней. Что начала все сначала, как говорится, с деревянной ложки. Ведь я все вещи оставила в Бухаресте, в своей квартире. Потом мои друзья долго пересылали сюда любимые безделушки. Все, кто ко мне приходит, говорят: "Ах, какая у вас уютная квартира!" А, между прочим, весь этот уют был куплен за два дня до грандиозного подорожания в начале 90-х. Я в восторге от самой себя, что все до копейки вложила в свое небольшое хозяйство - хоть один раз в жизни поступила умно.
Алла Николаевна явно скромничает - она отлично управлялась и с огромными владениями мужа, Стефана Шендри, одного из богатейших помещиков Румынии. "400 гектаров пахотной земли, 500 - леса, 500 каракулевых овец, 12 швейцарских коров, десятки лошадей - рабочих и верховых, огромный 9-комнатный дом с террасой, - до сих пор с удовольствием перечисляет Баянова. - Я помню все до мелочей, до имен моих свиней и кур. Иногда думаю, что это было счастливейшее время в моей жизни".
- Как вы познакомились со столь завидным женихом?
- Не было бы счастья, да несчастье помогло. В марте 41-го за исполнение русских песен меня арестовала сигуранца (румынский НКВД). Год и два месяца я провела в концлагере. Когда выпустили, обязали каждую неделю в участке отмечаться. Однажды к себе в кабинет вызывает уродливый, похожий на жабу начальник и, сально улыбаясь, приказывает: "Я вас освободил, вы должны мне заплатить". - "Я не знаю вас, и для меня будет мукой вас любить!" - взываю к его благородству. Он смеялся долго, словно сумасшедший: "Мне твоя любовь и не нужна. Я просто хочу тебя. Если откажешься, из лагеря уже не выйдешь". Иду из этого участка, рыдаю, ничего не вижу. Вдруг рядом скрежет тормозов: "Вам что, жить надоело, под колеса лезете!" Вот так мы и познакомились со вторым мужем, Стефаном Шендри, который был одним из влиятельнейших дворян в Румынии. У них с королем даже общее увлечение было - оба коллекционировали автомобили. Стефан спас меня - увез в свою усадьбу, подальше от сигуранцы. Потом мы полюбили друг друга, поженились, я увлеклась хозяйством - даже на сцену возвращаться не хотела.
- Война не повлияла на вашу помещичью идиллию?
- Бои шли далеко. Вспоминаю, как однажды, незадолго до конца войны, мужу предложили взять "рабов", 18 русских военнопленных. Радости моей не было предела - я увижу своих! К их приезду мы готовились: натопили баню, наготовили разных вкусностей, выкатили бочку пуйки - ароматной румынской водки. Вечером Стефан привез пленных из города - угрюмых, грязных, голодных. Я бросилась к ним, горло перехватило: "Братцы, родные!" Они были в шоке, услышав русскую речь. Оттаяли только после баньки да крепкой чарки. За столом долго решали, как же ко мне обращаться: "Товарищ - не подходит, хозяйка - не звучит, да и не привыкли мы..." Я их перебиваю: "Зовите как все - барыня!" Они заупрямились: "Мы в жизни такого слова не произносили". Потом привыкли и как-то необыкновенно смачно меня барыней называли. Работали мы дружно, а по вечерам любили петь - и народные песни, и Дунаевского, и романсы... После войны мы отправили ребят на родину.
- Потом кого-то из этих солдат встречали?
- Нет, может, кто прочитает интервью, откликнется.
- Затем наступил социализм...
- ...и нас с мужем выгнали из дома, точнее, выслали. Мы пробрались в Бухарест, прятались у друзей. Стефана искала сигуранца. К этому времени многих наших знакомых - интеллигенцию, помещиков - уже арестовали и отправили на каторгу, в каменоломни или на строительство местного Беломорканала - канала Дунай - Черное море. Я снова стала петь, чтобы как-то содержать родителей и скрывавшегося мужа. Помню, мама умирала в больнице, а меня так и не отпустили с работы, из бара. Через полгода не стало и папы. Арестовали Стефана, дали пять лет каторжных работ. Вернулся он через три года, но совершенно сломленным человеком - желчным, подозрительным, скандальным. Наша жизнь стала невыносимой, и однажды после достаточно грубой сцены я ушла. Наша общая приятельница, которая все эти годы любила Стефана, заняла мое место. Но после каторги сил у мужа не было, через год он умер.
- Не обидно, что супруг так быстро нашел вам замену?
- Стефан меня всегда любил, но это не мешало ему быть известным на всю Румынию ловеласом.
- Вы так спокойно говорите о его изменах?
- Считаю, что мужчина может изменять - такова его организация.
- А женщина?
- Нет, у нее все по-другому, и ей потом труднее "отмыться". Но если "это" произошло, мой совет - молчи, все отрицай. Это единственное, что надо скрывать, чтобы сохранить семью... Вспоминаю свою жизнь: мне было лет 25, я была замужем за Жоржем Ипсиланти, была ему верной женой. И вдруг я безумно влюбилась в одного русского предпринимателя, Сергея. Он был намного старше, имел взрослого сына - все у них с женой было хорошо, пока не появилась я. О нашем страстном романе Сергей рассказал жене - просил отпустить, говорил, что без Аллы жить не может. Она в ответ: "Это пройдет... Я подожду". Жена не поставила ему никаких условий, и в конце концов он вернулся к ней. Вообще, считаю, расцвет женщины начинается в сорок лет. Она многое понимает, она знает, чего хочет и что может дать мужчине.
- А вы помните свою первую любовь?
- Лет в 14 мы выступали в Монте-Карло, в шикарном баре "Абрек" с огромной площадкой для танцев. По вечерам в нашем ресторане работали "паркетные танцоры". Существовала такая профессия - кавалеры развлекали дам, которые могли себе позволить пригласить такого элегантного красавца для приятного времяпрепровождения.
- Вроде сегодняшних мальчиков-стриптизеров из дамских клубов?
- Ну не совсем... Тогда среди таких танцоров особенно много было русских аристократов. Один из них - огромный красавец князь Андрей Оболенский - пригласил меня на танец. Мы кружились, забыв обо всем на свете, и больше уже не могли расстаться. Его полюбили мои родители и с радостью согласились, когда Андрей посватался. Правда, они попросили отложить свадьбу года на три, когда "невесте" исполнится хотя бы 17. Андрею надо было ехать по делам в Канны, и он, целуя меня, счастливо прошептал: "Моя!" А на обратной дороге, спеша ко мне по крутым горным серпантинам, разбился на машине...
Пожалуй, и сама судьба Баяновой похожа на извилистую горную дорогу. Причем на такую, где по обочинам "мертвые с косами стоят". Певица говорит, что не раз в ее жизнь вмешивались потусторонние силы. Например, как-то они с родителями и молодым мужем сняли очень дешевую прелестную квартирку в центре города. Оказалось, дом под завязку набит привидениями, которые активно общались не только с членами семьи, но и с гостями (стучали, шумели - в общем, вели себя как заправские хулиганы).
В доме второго мужа Баянова как-то ночью, услышав стук, распахнула дверь и увидела грязно-белый балахон, измазанный кровью. Костлявой рукой существо молча отодвинуло хозяйку и прошло в дом. "Я поняла, что пришла беда", - говорит певица. Действительно, месяца через два страшные напасти захлестнули семью: смертельно заболела мама, в Румынии наступила "диктатура пролетариата", поместье "раскулачили". Баянову с мужем отправили в очередную ссылку, где, страшась неизвестности, на
4-м месяце певица сделала неудачный аборт и с тех пор больше не могла иметь детей.
- Получается, привидения оповещают вас о надвигающихся бедах?
- Не всегда, вспоминаю март 1977 года - ничего не предвещало трагедии. В тот день я поехала к своим друзьям играть в карты. Мы увлеклись игрой, и вдруг чувствую - что-то меня приподнимает. Земля заходила ходуном, как морские волны. Смотрю, 16-этажная башня напротив наклоняется. Побежала домой. В городе ужас, хаотично бьются машины, взрываются газовые трубы, и вокруг - оторванные руки, головы... В нескольких метрах передо мной на дорогу падает панельная башня, накрыв собой трамвай и троллейбус. Вижу - дом раскололся надвое: половина рухнула вместе с лестницей, а другая еще стоит. Асфальт, мостовые вдруг раскрывались, и туда проваливалось все - дома, люди, автомобили. Мой дом, к счастью, выстоял. Правда, треснули стены, газовая колонка упала, разбив унитаз и умывальник, пропали все заготовки, посуда... Это была одна из самых страшных сейсмических катастроф ХХ века. После этого у меня случился инфаркт.
Воспоминания Аллы Николаевны прерывает телефон. Звонит одна из подруг певицы. Разговор, конечно же, о музыке, о предстоящем в начале зимы концерте. Положив трубку, Баянова берет костыль и начинает ходить по комнате.
- Я должна сама пройти по сцене, - объясняет она. - У меня был тяжелый перелом шейки бедра, врачи говорят, надо постоянно ходить, тренироваться. Как это для меня мучительно! Но хочу общаться со своими зрителями без чужой помощи.
- Вы интересуетесь современной музыкой? Преподавать не пробовали?
- То, что слышу на эстраде, - это катастрофа. К примеру, Валерия. Она хорошенькая, но у нее нет фразы, выражения, обаяния личности - поет однообразно, словно вода из крана течет. Или Лолита. То, что она делает на сцене, я вообще оставлю без комментариев. Безусловно, женщина эффектная, двигается неплохо, но лучше бы она не пела... Я в шоке от Баскова. Помню, каким он пришел на "Романсиаду" к Галине Преображенской - трогательный, с дрожащими от волнения руками. Я увидела, что мальчик мог бы стать вторым Карелом Готтом, и единственная из жюри поставила ему максимальный балл. Но, к сожалению, не могу разбудить в нем то, что заложено от природы (поверьте моему опыту, это вовсе не опера), - ему не нужны мои советы... Я бы рада учить, но, к сожалению, у большинства "молодых дарований" нет голоса, не за что даже зацепиться.
- Может, это мировая тенденция?
- Может, но нам-то какое дело! Мы - русские. У нас в песне должны быть душа, страсть.
На этих словах певицы из-под кровати появилась старая знакомая, Марь Иванна, внимательно посмотрела на хозяйку и запрыгнула на софу. Откуда-то из-под подушки, сладко потягиваясь, выполз изумительный трехцветный котенок.
- Не хотите со мной породниться? - шутливо поинтересовалась Баянова. - У нашей Марь Иванны чудный малыш. Почему кошку так называю? Уважаю ее - умная, чистоплотная, самостоятельная.
Словно понимая, что речь зашла о животных, на пороге появился благородный красавец, колли по кличке Барс. А следом вбежала беленькая, "дворянских кровей", собачонка и ревниво лязгнула беззубым ртом около моей ноги - пора, мол, закругляться.
- Это моя Люся, - познакомила нас Баянова. - Я подобрала ее полумертвой на улице, выходила. А назвала ее так в честь собаки Вертинского. Александр Николаевич был очень привязан к своей Люси, никогда ее даже больше чем на час-другой не оставлял. Знаете, - помолчав, добавила Баянова, - животные - моя страсть, моя стихия. Помните, как-то скандинавский писатель и врач Аксель Мунте сказал: "Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю свою собаку"? Хотя мне грех жаловаться - вокруг меня столько друзей, помощниц, почитателей... Жаль только, что некому передать свой опыт, свои песни.
Светлана ПЛЕШАКОВА.
Не пропустите самое интересное в канале MAX газеты «Республика Татарстан»
Больше статей и новостей в «Дзен»
