Именно эти слова хочется сказать, закрывая последнюю страницу вышедшей недавно в свет уникальной книги А.Х.Валиева "Записки военного прокурора". Несколько слов о самом авторе, чья жизнь и судьба могли бы стать темой романа или телесериала. Молодой юрист, выпускник Казанского института советского права, он с 1935 года начал работать в органах прокуратуры республики, не предполагая, конечно, всей череды взлетов и падений, которые ему преподнесет судьба. Как и все работники силовых и юридических ведомств, он исполнял предписания и законы того времени. Правда, случались и "сбои": так, во время пика репрессий 1937 года он несколько раз обращал внимание своего начальства на чересчур уж "острые" методы выбивания показаний со стороны работников НКВД, подгоняемых цифровыми показателями на аресты и расстрелы "врагов народа" по своему ведомству. Ведь только с августа по декабрь 1937 года по приказу Ежова, утвержденному Сталиным, энкаведисты Татарии были обязаны - подчеркиваю это слово - обязаны арестовать две тысячи человек и пятьсот из них расстрелять. Такие "лимиты" давались по всем областям и республикам. Причем рекомендовалось по использовании "лимита" просить о его увеличении. Трагизм ситуации был и в том, что и сами работники НКВД, прокуратуры и частично судебных органов систематически репрессировались. Причем на первом этапе террора - за его медленные темпы, а начиная с конца 1938 года - уже за "нарушение" сталинских указаний о соблюдении законности. Такие вот "Сцилла и Харибда", пройти между которыми многим не удалось.
Для Абдуллы Хановича Валиева, помощника прокурора Татарии, развязка наступила 1 октября 1938 года. Его арестовали по указанию первого секретаря Татарского обкома ВКП(б), бывшего наркома внутренних дел А.Алемасова прямо на совещании в прокуратуре. Обвинение вначале предъявлялось по самым "расстрельным" пунктам известной статьи 58 Уголовного кодекса - 2, 7, 8, 11, что означало подготовку вооруженного восстания, подрыв государственной промышленности, совершение террористических актов и создание антисоветских организаций. В общем, на юридическом жаргоне того времени - "большой букет", исходом которого могла быть только смерть. Следствие поручили знаменитому "Колуну" - младшему лейтенанту Сунгатулле Курбанову, у которого "признавались" все, а если делали это недостаточно быстро, по мнению следователя, то умирали от "обострения" болезней, как это случилось уже с Ш.Усмановым, С.Еналеевым и некоторыми другими. Но А.Валиеву "повезло". Потом в его жизни это произошло еще дважды. Осень 1938 года - период "разброда и шатаний" в самом НКВД, Ежов фактически отстранен от власти Берией, в ноябре-декабре вышло несколько постановлений ЦК, ограничивающих власть НКВД и повышающих роль прокуратуры. Они стали сигналом для подготовки репрессий в самом НКВД под флагом борьбы с нарушениями законности и сталинских указаний о внимательном отношении к людям. То есть началась очередная кампания по поиску "козлов отпущения", повторяющаяся уже не единожды.
Поэтому Валиев не успел испытать на себе всех методов выбивания показаний, разве что Курбанов пару раз хлестнул по щекам его же рапортом о нарушениях норм ведения следствия в одном из райотделов НКВД. Правда, в ходе борьбы с беззакониями его не пытались теперь сделать ответственным за нарушения законности, однако все это происходило в атмосфере деморализации самого НКВД, начались аресты его работников, двое из которых - нарком Михайлов и его заместитель М.Шелудченко - были расстреляны в 1940 году. На всякий случай его признали виновным по одной из неполитических статей, но, учитывая давность и то, что не было тяжелых последствий, в конце сентября 1939 года его отпустили из казанской тюрьмы. Случай, прямо говоря, по тем временам чрезвычайно редкий. Но они бывали. Обо всем этом А.Х.Валиев подробно и правдиво пишет в своей документальной повести "Узник с сожженной бородой", опубликованной в журнале "Мирас", впервые открывшем читателю литературный талант Валиева. Вскоре эта документальная повесть выйдет и на русском языке отдельной книгой.
Однако я думаю, что главной (и, надеюсь, не последней) книгой А.Х.Валиева являются "Записки военного прокурора", в которой он смело, не щадя и себя, вторгается в ту часть истории войны, о которой мы предпочитали не писать или отделываться фразами о несправедливых приговорах и работниках военной юстиции, "не нюхавших пороха". Наверное, отойдя от крайностей как победной "эйфории", так и желания "разоблачить" сталинскую военную политику, мы можем через пятьдесят с лишним лет, уже из другого века, спокойно и, главное, объективно рассказать о трагедии великой войны, о ее героях и ее "отходах", о подвигах и малодушии, о людях долга и тех, кто пытался выжить за счет других...
Обо всем этом пишет А.Х.Валиев - боевой офицер, военный прокурор и просто честный летописец войны.
Война для Валиева началась не 22 июня 1941 года, а намного раньше. Он в конце 1939 года добровольно ушел на советско-финскую войну, по выражению Твардовского, "на ту войну незнаменитую", которая стоила нам многих жертв и, очевидно, укрепила Гитлера во мнении, что Советский Союз - колосс на глиняных ногах. Она вскрыла неподготовленность армии, боязнь запуганного репрессиями офицерского состава и генералитета принимать решения. Сотни и тысячи замерзших солдат и офицеров остались в сугробах перед финскими укреплениями, которые мы пытались атаковать при сорокаградусных морозах. Все это испытал на себе и рядовой боец казанского лыжного батальона, входившего в 9-ю армию, Абдулла Валиев. Ему повезло уже во второй раз - он вернулся живым из этого ледяного ада.
В мае 1941 года А.Х.Валиев в числе десяти прокурорских работников Татарии был призван на сборы в Куйбышев, затем направлен на "учения" на западную границу, где встретил начало войны. Соединения части Приволжского военного округа стали 21-й армией, оказавшейся в районе Гомеля на острие удара немецких танковых колонн.
Бедой любой армии, терпящей поражение или временные неудачи, являются дезертирство и его наиболее подлая форма - "самострелы". И не надо думать, что все рвались в бой, вступали в партию, читали боевые листки и внимали словам своих командиров, комиссаров и парторгов. Да, таких было много. Но и людей, старавшихся спасти свою жизнь за счет других, хватало. Армия без суровой узды законов военного времени, неотвратимости наказания за нарушение присяги может превратиться в необузданную толпу. Нам бы помнить надо об этом, когда мы из безопасного "далека" критикуем сейчас Сталина за излишнюю суровость его двух знаменитых приказов. Они тоже внесли свой вклад в победную весну 1945 года. Равно как и органы военной юстиции и "СМЕРШа". Такова диалектика войны во все времена.
Вот несколько эпизодов из работы военных следователей. В Гомеле появилось тогда множество лиц, выдававших себя за окруженцев, отдельные из них имели "ранения" обычно в левую руку. Врачебное исследование показывало, что у некоторых вокруг раны были несгоревшие порошинки. Среди задержанных оказывались и дезертиры, оставившие свои части и "задержавшиеся" в городе. Итак, в десятке километров от города тысячи их товарищей в неравной борьбе гибнут, сдерживая танки Гудериана, блицкриг, а некоторые мерзавцы уже планируют безбедную послевоенную жизнь, да еще "приобретают" "боевые" раны. Валиев подробнее пишет о том, что расследование подозрительных фактов велось тщательно, чтобы исключить безвинное осуждение (стопроцентной гарантии, конечно, не было), но в доказанных случаях колебаний не было, дезертир и "самострел" шел под суд по законам военного времени. И это было справедливо.
Валиев впервые в известной мне популярной литературе пишет и о "технологии" военной юстиции, вызванной чрезвычайными обстоятельствами первых месяцев войны. Как правило, неисполнение боевого приказа, покушение на измену Родине, членовредительство и дезертирство карались высшей мерой. Это потом уже, когда война вошла в "нормальное русло", применялись и отсрочка исполнения наказания, и условная мера, и направление в штрафные батальоны, в которых, вопреки расхожим слухам и модным песням, далеко не все были безвинными жертвами "сталинизма". Война - явление суровое. Однако даже тогда, пишет Валиев, приговоры к высшей мере наказания подлежали утверждению Военным советом армии, и некоторым людям сохраняли жизнь и возможность искупить свою вину.
В конце июля 1941 года прокурору Валиеву впервые пришлось увидеть конечный этап жизни людей, осужденных военной юстицией, - возможно, то, что могло случиться с ним самим в лихолетье 1937 года. По указанию Военного совета он в качестве представителя прокуратуры осуществлял наблюдение за приведением в исполнение приговоров к высшей мере наказания лиц, осужденных за членовредительство, дезертирство, шпионаж, диверсии, мародерство и грабеж. Даже исполнение справедливого приговора такого рода ложится тяжелым грузом на психику нормального человека. Валиев пишет: "Сосновый лес полон благоухания, пели беззаботные птицы. Эта гармония нарушалась только гулом моторов, хлопками револьверных выстрелов по живым людям. Я думал, что мы, люди, совершаем противоприродные действия, облекая их в рамки закона. В противовес этому чувству внутренний голос подсказывал, что здесь совершается не произвол, не самосуд, а акт правосудия ради высшей справедливости".
Последующие две главы книги рассказывают о самых трудных периодах войны на Западном фронте, о боях в районе Тулы, освобождении Калуги. Война, требуя от человека невозможного, ставя ежедневно на грань жизни и смерти, давала и огромные права начальникам всех рангов. И одной из задач прокуратуры являлось пресечение случаев, когда требовательность перерастала в злоупотребление властью, умение добиться выполнения приказа - в самодурство. И такие случаи были нередки, мы знаем о них из мемуаров и художественной литературы. Только один пример: командующий 50-й армией, еле сдерживавшей натиск Гудериана на Тулу, в состоянии аффекта приказал расстрелять через приговор военного трибунала двух солдат, учившихся стрелять трассирующими пулями по тарелкам, взятым из столовой. Командующий посчитал, что они специально демаскируют штаб, тем более что неподалеку кружил немецкий самолет-разведчик. Конечно, поступок солдат был разгильдяйским, но на помощь врагам явно не тянул, и поэтому А.Валиев, которому было поручено дело, квалифицировал его по статье 193-14 "В" как "растранжиривание военного имущества", полагая, что трибунал вряд ли применит высшую меру, как требовал генерал А.Н.Ермаков. Так оно и произошло: солдат отправили на передовую. Однако, узнав об этом, командующий сорвал гнев на Валиеве, причем публично и в нецензурной форме... Правда, потом, когда прокурор армии и председатель трибунала объяснили ему все подробности, он с ними согласился.
В книге мало места для описания подвигов, ибо в прокуратуру попадали совершенно другие дела. Но если прокуроры помогали изобличить разгильдяйство, хищения, бесхозяйственность, которые вели к срыву снабжения солдат на передовой, то это ведь тоже реальная помощь героям на передовой. Впрочем, понятие "передовая" для прокурорских работников дивизионного уровня, каким был Валиев, - понятие весьма условное, ибо для расследования дел, проверки жалоб ему приходилось бывать и в батальонах, и в ротах, которые вели бои. Бывали случаи, когда приходилось брать в руки оружие и отбиваться от групп противника, проникших к нам в тыл. Начиная с января 1943 года военная судьба связала его с 6-й артиллерийской дивизией РГК, участвовавшей в ряде важнейших операций.
Войну А.Х.Валиев завершил вместе со своей дивизией на Эльбе в победные дни весны 1945 года. После службы на ряде офицерских должностей он возвратился в Казань и с января 1947 года продолжил службу в органах прокуратуры. Последняя должность заслуженного юриста РСФСР - заместитель прокурора ТАССР. Его ратный труд еще в годы войны был отмечен орденами Отечественной войны, Красной Звезды и многими другими наградами. Но особенно ему дорога медаль "За отвагу", врученная еще в 1942 году. В настоящее время он возглавляет организацию жертв политических репрессий, и его мудрость, помноженная на огромный юридический опыт, помогает многим в самых сложных ситуациях.
Недавно я пригласил его на встречу с коллективом школы № 40 - известным у нас в республике центром историко-просветительной работы. В ней открывали первый историко-этнографический музей народов Татарстана. Директор школы заслуженный учитель РТ А.Г.Дериновская после выступления А.Х.Валиева спросила у меня, а сколько лет этому подтянутому, с офицерской выправкой, человеку. После моего ответа она произнесла: "Завидная судьба!" Действительно так: А.Х.Валиев осенью этого года отметит свое 90-летие. Уверен, что это еще "не вечер". А книгу "Записки военного прокурора" я бы посоветовал прочитать всем. В ней - наша история, а , как мудро сказал недавно Патриарх Алексий II, "в истории нет лишних страниц".
