Бойцы прозвали колдуньей: санинструктор Марина предчувствует дроны и «Хаймерсы»

УРОК ОТ ПЕРВОГО РАНЕНОГО 

Марине 28 лет. Она родилась в Йошкар-Оле, но большую часть жизни провела в Казани. Здесь, по ее словам, больше возможностей для развития, жизнь кипит сильнее. В зону специальной военной операцию Марина ушла добровольцем и уже два года спасает жизни своих боевых товарищей.

— Почему ты решила отправиться на СВО?

— После школы я хотела поступить в медицинский колледж, чтобы выучиться на фельдшера, но судьба не сложилось. Затем пробовала поступить в одно из военных училищ, но не прошла по конкурсу. Казалось бы, стать военным медиком мне не суждено. Но спустя годы я все же попала в армию и служу санинструктором. То, о чем мечтала, полностью сбылось.

Когда началась специальная военная операция, мои родители жили в Йошкар-Оле, а я в Казани. Своей семьи у меня не было. Поэтому решиться на подписание контракта с Минобороны РФ мне было проще. Я одномоментно собрала вещи и ушла на СВО.

Здесь, «за ленточкой», мне очень помогли курсы тактической медицины, которые я прошла в Казани, в волонтерской организации «Ценим Жизнь». Там нас заставляли отрабатывать до автоматизма действия медика на поле боя.

А в боевом подразделении на фронте мне дополнительно помогли ребята из ЧВК «Вагнер» — раскрыли некоторые хитрости в части спасения жизней. Они участвовали в спецоперации с самого ее начала, воевали под Бахмутом и в других знаковых точках СВО. Эти бойцы очень многому меня научили.

— Помнишь своего первого раненого?

— Конечно! Такое запоминается на всю жизнь. Наше подразделение тогда находилось в Донецкой Народной Республике. Раненого в медпункт привезла эвакуационная группа. Она же оказала экстренную медпомощь. 
Боец лежал на носилках, был в сознании. Часть ноги отсутствовала. Но ни стонов, ни криков. Это больше всего меня поразило. Я оказалась не готова к такому, разрыдалась. А раненый стал меня успокаивать. «Не плачь, все хорошо будет», — сказал он. То есть человек в таком состоянии еще и подбадривал меня! Этот урок я запомнила на всю жизнь. Ведь это моя прямая обязанность — психологически поддерживать раненого, а не наоборот. Больше я таких проступков не допускала.

— Когда к тебе в медпункт доставляют из «красной зоны» тяжелораненых, не страшно ли брать ответственность за их жизнь?

— В тот первый раз я плохо соображала из-за волнения. Сейчас мой мозг работает по-другому. Ты убираешь панику, берешь себя в руки, отключаешь эмоции и начинаешь четко выполнять свою работу. Я знаю, что и как делать, все движения расписаны, все необходимые инструменты и медикаменты подготовлены на случай неотложной операции. Да, в какие-то моменты необходимо брать ответственность за жизнь другого человека. Но я к этому привыкла.

КАК ЖЕНСКАЯ ИНТУИЦИЯ ПОМОГАЕТ НА ФРОНТЕ 

— Что тебя больше всего удивило на спецоперации? 

— Отношение к бойцов ко всему происходящему. И к своей жизни. Почти все раненые, даже после тяжелых травм, рвутся обратно на фронт. «Мне нужно помогать моим пацанам!» — так они говорят.

— Какой случай на СВО запомнился тебе особенно?

— Как-то мы поехали забирать доставленную нам гуманитарку. Загрузились, едем обратно. Вдруг мне захотелось выйти из машины. Прямо внутренний голос потребовал. Я попросила водителя притормозить, вышла подышать. Мимо нас вперед пролетела «буханка».

Сажусь в машину, едем дальше. И тут на наших в глазах на идущую впереди ту самую «буханку» летит дрон! Там ребята были готовы к атаке с неба, сбили беспилотник на подлёте. Их машину лишь посекло осколками. Но первыми должны были ехать мы! И у нас отбиваться от дрона было нечем.

Вот так меня спасло внутреннее чутье. Да и всех в машине. Ребята поняли это и стали меня просить чаще прислушиваться к внутреннему голосу, как бы в шутку. Но потом было ещё несколько таких случаев, когда мы останавливались и нас обходила беда. Как-то едва не попали под «Хаймерсы», — остановились на дороге на 10 минут... Ребята меня потом колдуньей стали называть.

— Что считаешь самым трудным в своей работе?

— Поначалу было трудно сохранять спокойствие при виде раненых парней. Мне было очень их жалко. Но показывать жалость нельзя, поскольку раненые мужчины становятся более уязвимыми психологически. Нужно подбадривать, шутить, но не жалеть. 

Иногда тяжело скрывать негативные эмоции, которые временами начинают переполнять. Так что самое сложное для женщины на войне — не показывать эмоции.

БИНТЫ ВРАЧАМ НУЖНЕЕ КОНФЕТ

— Есть известное выражение: «У войны — не женское лицо». Ты согласна с этим?

— Нет, не вполне. Понятно, что мужчины воевали испокон веков и служба в армии — это их удел. Но в медпункты всегда охотнее брали на работу женщин. И не случайно. Раненым ребятам всегда приятнее общаться с девушками. Когда я только пришла в подразделение, меня завалили шоколадками! Я даже поправилась от этого. А когда отказалась брать сладкие подарки, парни приготовили мне... шашлык! Где они его взяли — уму непостижимо в условиях СВО. Здесь и с водой питьевой проблемы. После месяцев питания армейской тушенкой шашлык был настоящим чудом!

Да, война — не женское дело, но и без женщин она не обходится. Посмотрите на медсестер, которые помогают врачам. Они выполняют колоссальную работу в операционных. Одних только перевязок делают огромное количество. 

​​

​— Какому подарку на фронте ты была бы рада? 

— У меня в этом вопросе некая профессиональная атрофия. Когда дарят сладости, я говорю, что врачам нужны бинты, а не конфеты. Они на фронте расходуются в огромном количестве. 

— Чем планируешь заняться после завершения специальной военной операции?

— Пока даже не думала об этом. Здесь, на фронте, мы живем одним днем. Единственное, что я постоянно планирую, — это расход медикаментов и перевязочных материалов. А ещё рассчитываю, сколько понадобится продуктов питания для медпункта. А думать о чем-то глобальном нет времени. Единственное, что знаю о своем будущем, — то, что останусь на фронте до самого конца. До нашей Победы.

Не пропустите самое интересное в Telegram-канале газеты «Республика Татарстан»

Больше статей и новостей в «Дзен»