26 мая 2020  8:54
Распечатать

«Венчала нас полночь средь мрачного бора…»

Опубликовано: 05.05.2016 17:11

 

b8520f3d-8a4e-4397-b582-02579db3cf41

Композитор Масгут Латыпов.


 

Эти записи я храню с 1987 года, когда по заданию газеты «Советская Татария» (ныне – «Республика Татарстан») работала над очерком о Масгуте Латыпове – одном из основоположников татарского музыкального искусства. Скромный, интеллигентный, непубличный человек, он был не только талантливым композитором и дирижером, но и верным солдатом своей Родины. Одним из тех, про кого можно сказать: «Сквозь жизнь его прочерчена война».

 

Не избалованный вниманием журналистов, Масгут Галеевич встретил меня радушно, рассказывал не столько о своем творчестве, сколько о войне, так что я узнала значительно больше, чем требовалось для газетной публикации. Расставаясь, мы условились встретиться снова, ведь ему столько еще хотелось рассказать! Однако я не успела. Масгут Галеевич ушел из жизни в апреле того же года. С тех пор нерасшифрованная стено­грамма нашей беседы почти тридцать лет лежала в моих архивах.

Сегодня композитора Масгута Латыпова вспоминают чаще, чем при жизни, его именем даже названа улица в Казани, а на доме, в котором он жил, установлена мемориальная доска. Тем не менее поныне не оставляет чувство горечи за его прижизненную невостребованность. И вот теперь, когда моя книга «Растаявшие голоса» – о людях искусства, с которыми сводила судьба, в том числе благодаря сотрудничеству с газетой «Советская Татария», – почти написана, мне захотелось озвучить один из тех голосов, который непременно должен быть услышан.

«Я захожу в парадное дома № 17 по улице Горького, что в Казани.

Масгут Галеевич ждет меня. Вижу, что он приоделся к моему приходу – костюм (может быть, единственный), клетчатая фланелевая рубашка. Он даже раздобыл где-то кофе – дефицитный в то время продукт – и по талонам не купишь!

Пока жду в гостиной, он с женой хлопочет на кухне, потом приходит с ароматным кофе, разливает в чашечки и ждет, когда я достану из сумки свою сиреневую школьную тетрадку за две копейки, в которую записываю его воспоминания, – о диктофоне я тогда только слышала.

 


Взвод расположился на краю Велижа, на хуторе. Тут вызывает меня командир полка: – Вот что! В нашем полку есть автоматная рота, у них осталось четыре человека и автоматов восемь штук… Ты со своим взводом вливаешься в эту роту и временно будешь исполнять обязанности полит­рука. Командира роты убило, политрук стал командиром


 

Латыпов именно рассказывал, а не диктовал. Помню, что рассказчик он был хороший. В какой-то момент я так увлеклась повествованием, что, кажется, вместе с ним окунулась в пучину военных лет.

– Мы трое – Фарид Яруллин, Загид Хабибуллин и я – все имели бронь. Правда, меня дважды вызывали в военкомат, но отпускали. По­этому и в третий раз пошел без вещей, думал, как раньше. Однако в Юдинском военкомате мне сообщили, что срочно  набирают группу из ста человек. Уже есть девяносто девять, а вот сотым как раз буду я.

Со мною был Махмуд – тромбонист, он же и механик. Тогда многие совмещали рабочие профессии с музыкальными, профессионалов-то и не было, ведь в 41-м в Московской консерватории только-только состоялся первый выпуск специально набранной группы татар, все лишь начиналось, и вот – война…

Я жду, что Масгут Галеевич начнет рассказывать о себе, о том, что он был в числе первых, окончивших знаменитую Татарскую оперную студию при Московской консерватории. Почти уверена, что упомянет и о своем авторском концерте, который прошел в Москве где-то за год до войны, – ведь такое не забывается.

А композитор продолжает неторопливое повествование совсем о другом.

– Как узнали, что нас сейчас же отправляют на фронт, Махмуд побежал за хлебом. Смотрит – старичок старые ноты продает, а среди них романс Даргомыжского «Свадьба». Махмуд давно мечтал приобрести эти ноты, а тут – вот оно! Пока платил, менял, время упустил. Прибежал, а мы уже отчалили от пристани. Помню, стоит на бревне, нотами машет, кричит. Так и не попрощались по-хорошему и не виделись больше.

…Через некоторое время меня отправили в Оренбург командиром музыкального взвода 1193-го полка.

Взвод состоял из двадцати человек, из них шестнадцать – казанские музыканты. Обрадовался своим, с некоторыми был знаком, играли в одних оркестрах.

 


Со мною был Махмуд – тромбонист, он же и механик. Тогда многие совмещали рабочие профессии с музыкальными, профессионалов-то и не было, ведь в 41-м в Московской консерватории только-только состоялся первый выпуск специально набранной группы татар, все лишь начиналось, и вот – война…


 

В октябре 41-го нас по­грузили в товарные вагоны и отправили на Москву. Где-то около деревень Павлишино и Нахабино, рядом с Волоколамским шоссе, мы влились в 316-ю дивизию, которая сильно пострадала в боях.

Первый раз на фронте играли «Вы жертвою пали», когда хоронили наших, гражданских. Их фашисты замучили. А потом хоронили и хоронили без числа, то наших солдат, то гражданских. Сначала могилы пытались лопатами рыть, потом топорами мерзлую землю долбили, руки в кровь, а толку мало.

Командир полка увидел, как мы мучаемся, стал над нами смеяться:

– У вас что, тола нет? Толом надо землю подорвать. Это же фронт, нечего тут поэзию разводить!

Пока стояли под Москвой, командир полка послал меня в город на три дня за нотами и военно-политической литературой. На шоссе попал под бомбежку. Контузило, потерял память, пришел в себя уже в Торжке, в медсанчасти. И так мне обидно стало, что потеряю и время, и своих товарищей, что решил убежать к своим без разрешения. Добрался на попутке, потом еще догонял пешком до деревни Осташково. Ну, встретились с ребятами – все рады.

А тут приказ – завладеть деревней Глазуны, которая была хорошо укрепленным опорным пунктом фашистов.

Музыкальный взвод был временно передан в состав 2-го батальона, и передо мной была поставлена следующая задача: не доходя до деревни, занять со взводом исходное положение. Было это 9 января, как сейчас помню. Чтобы выполнить приказ, нужно было пройти сквозь чащу леса, да еще в мороз под сорок градусов.

Несколько дней мы шли через этот лес, многие обморозились. Тогда научились делать домики из снега, оказывается, и в таких домиках тепло. Костры разжигали только днем.

 


Я всю ночь не спал, думал. Наконец решил действовать так: ночью подползти, привязать к убитым с автоматами веревки, потом вернуться с концами веревок и возом, тягловой силой выдергивать – может, и удастся вытянуть


 

Добрались наконец-то до исходного положения. Впереди открытая местность, дальше – опять лес. Согласно приказу ждем артподготовку.

Вдруг откуда ни возьмись – командир полка верхом на лошади.

– Это музвзвод? Почему не наступаете, где командир батальона?

– Мы ждали артподготовку.

– Артиллерия бьет по Глазунам!

Тут еще и немцы начали бить из минометов по открытой местности, а мне нужно людей в атаку поднимать!

Впереди снаряды – назад нельзя. Я вынул пистолет:

– Вперед, за Родину!

Все за мной, а снег по пояс… Солдаты падают – кто ранен, кто убит, но открытое место преодолели и до леса добрались.

Оказалось, лес-то стоит на краю обрыва, и по нему нем­цы карабкаются. Эта встреча – глаза в глаза – оказалась неожиданной и для нас, и для них.

Один фашист в меня прицелился, но Марфутов заслонил собою. Этого немца помню хорошо – рыжий, веснушчатый, а в голубых глазах страх. Кто-то из наших, Татьянкин что ли, его своим музыкальным инструментом – геликоном стукнул, и все покатились вниз под обрыв, такая чехарда была.

Наконец пришли в Глазуны. Оказалось, деревня совсем небольшая, домов десять-двенадцать, и там уже наши солдаты.

Стали ходить по домам – искать, где потеплее. Замерзли все, ведь девять дней на морозе! Да и хочется получше выспаться перед наступлением.

В одной избе Смоликов,  тромбонист, буквально наткнулся на фашиста – и немцы тепло искали. Завязалась драка. Наш победил, да тут другой немец словно из-под земли вырос и в Смоликова целится. Теперь уж я успел выстрелить и удачно фашисту в руку попал. Подоспел Сизов,  барабанщик, скрутил офицера. Взяли папку, что была с нем­цем, ну и сдали нашим.

Стоим, оглядываемся. Вдруг из русской печи – а печи-то большие, в пол-избы, – слышим голос. Кирпичи разобрали – женская голова торчит, вся седая. Стали дальше разламывать, чтобы старуху достать, вытащили.

Мы к ней обращаемся: «Бабушка!» А она заплакала тихо и говорит: «Я не бабушка, а девушка, еще и замужем не была…» Фашисты ее живой в печь замуровали, ради смеха.

В подполе была картошка. Сварили, поели. Хозяйка нам жуткие вещи рассказывала. Все плакала и причитала: «Родимые наши!»

На следующий день пошли в наступление и заняли город Торопец.

Там встретил заместителя командира полка по тылу, он предложил на санях поехать с ним в медсанчасть, где должен был находиться командир полка Шангин. Медсанчасть находилась в здании школы.

Въехали во двор, поднялись на крыльцо да так и застыли на пороге. Большая зала полна раненых, кто лежит, кто сидит, а в углу на небольшом возвышении – пианино. Смотрю – поднялась девушка, очень красивая, по знакам в петлицах – военный фельдшер. Отложила санитарную сумку с красным крестом и села за пианино. Она играла вторую рапсодию Листа.

 

 

Масгут ЛАТЫПОВ, воспоминания:

– Мы трое – Фарид Яруллин, Загид Хабибуллин и я – все имели бронь. Правда, меня дважды вызывали в военкомат, но отпускали. По­этому и в третий раз пошел без вещей, думал, как раньше. Однако в Юдинском военкомате мне сообщили, что срочно  набирают группу из ста человек. Уже есть девяносто девять, а вот сотым как раз буду я.

 

Мне вспомнилось, как вроде бы совсем недавно я слушал эту рапсодию в Московской консерватории в исполнении Эмиля Гилельса, но это была совсем другая жизнь, довоенная.

Играла она замечательно. Я слушал, затаив дыхание… Ну, думаю, сейчас закончит играть – подойду, познакомлюсь. Понравилась мне девушка.

Тут слышу:

– Старший лейтенант Латыпов! На выход!

Приехали в штаб, недалеко от Торопца. Командир сердито мне:

– Почему задержались? Знаешь, где находится 2-й батальон – там занимайте свою позицию!

Так, с боями, дошли мы до города Велижа.

В этом городе река протекает, причем делится на два рукава, а потом снова соединяется, словно буква «о». Наши части заняли этот берег реки, а на другом берегу – немцы.

Наш взвод расположился на краю Велижа, на хуторе. Тут вызывает меня командир полка.

– Вот что! В нашем полку есть автоматная рота, у них осталось четыре человека и автоматов восемь штук… Ты со своим взводом вливаешься в эту роту и временно будешь исполнять обязанности полит­рука. Командира роты убило, политрук стал командиром.

Задание: там, на реке, смертью храбрых пали 24 автоматчика, и их тела примерзли ко льду. Нужно вытащить трупы вместе с автоматами…

Утром взял шесть солдат, и на трех санях поехали. Нас предупредили: по окраине городка место пристреляно, особенно мост.

Лошадей оставили, пошли смотреть: где автоматчики?

Нашли дом, заглянули. Там в полуподвальном помещении – три солдата с двумя пулеметами. Один сидит в углу, дремлет, второй у окна, смотрит в бинокль.

– Где автоматчики?

– Вон, бугорки под снегом, смотри в бинокль!

Мы все посмотрели, определились на местности и уехали на свой хутор. Я всю ночь не спал, думал. Наконец решил действовать так: ночью подползти, привязать к убитым с автоматами веревки, потом вернуться с концами веревок и возом, тягловой силой выдергивать – может, и удастся вытянуть.

С трудом раздобыли толстые веревки, ночью поехали.

Опять зашли в полуподвал. Там уже другой солдат у окна. Говорит:

– Сходи наверх! Там у медсестры пакеты для перевязки, принеси один!

Взял двоих солдат, пошел. Идем осторожно. Пистолет на груди, чтоб не мерз, а то стрелять не будет.

Смотрю – дверь открыта. Сидит человек, книжку читает. Позвал – молчит.

Зашел сзади, а это… она, та пианистка. Снайпер ее… На одной щеке слезинка застыла, а на другой – капелька крови. Что читала, над чем плакала? Так и осталась над книгой, замерзла уже.

Взяли мы ее осторожно, чтобы снести, похоронить. По недлинной лестнице целый час, наверное, спускались – лестница скрипит, дом пристрелян. Одну ступеньку преодолеем, стоим, пережидаем.

Похоронили ее потом. Имя девушки – Нажия Гафурова, но ее просто Надей звали – так мне рассказали. Есть предположение, что она была студенткой Киевской консерватории.

 


Композитора Масгута Латыпова вспоминают чаще, чем при жизни, его именем даже названа улица в Казани, а на доме, в котором он жил, установлена мемориальная доска


 

Масгут-абый замолчал. Потом взял чашечки с остывшим кофе, пошел на кухню и вылил. Было слышно, как жена, что тихо сидела, пока мы разговаривали, шепотом вскрикнула:

– Зачем вылил кофе? Можно было еще разогреть!

– Кто же кофе разогревает? Чего уж ты…

Да, он был такой. Ничего ни у кого не просил, не стремился к славе и не разогревал дефицитный кофе. Он дер-жал марку, но не из-за амбиций, а потому что, даже сняв военную форму, кажется, всю жизнь оставался при погонах, которые обязывают помнить о чести, сохранять чувство собственного достоинства.

Мы попрощались, и я вышла на лестничную площадку, но, взявшись за перила, остановилась. Почему-то вспомнилась чужая, как-то странно услышанная мною то ли печаль, то ли радость незнакомого Махмуда, так опрометчиво опоздавшего на пароход и махавшего нотами Даргомыжского на пристани…

Венчала нас полночь

Средь мрачного бора;

Свидетелем были

Туманное небо

Да тусклые звезды;

Венчальные песни

Пропел буйный ветер

Да ворон зловещий;

На страже стояли

Утесы да бездны,

Постель постилали

Любовь да свобода!..

 

Январь 1987 – май 2016



Елена ЯХОНТОВА

 


Фото: izi.travel
Выпуск: №63 (28057)


Добавить комментарий

музей 22.05.2020

В защиту музейной пыли

В мировом сообществе идёт переосмысление понятия «музей»....
2 0770
выставка 22.05.2020

Шведский стол вместо «Тайной вечери»

В эти дни на сайте галереи современного искусства «БИЗON» проходит онлайн-выставка казанского художника Александра Простова-Покровского....
4050
Каравон 21.05.2020

«Каравон» в онлайн-формате

Нынешний фестиваль русского фольклора «Каравон» пройдёт в онлайн-формате из-за ситуации, связанной с коронавирусом....
4150
ирада-аюпова 21.05.2020

Культура онлайн: уроки пандемии

Практически все театры республики нашли свои формы творческой реализации в период вынужденного отказа от живого, офлайн-общения со зрителями....
3080
Музей-дерева1 21.05.2020

Наши музеи подтвердили европейский уровень

Два татарстанских музея вошли в шорт-лист международной премии «Европейский музей года»....
3620
  • Мнение

    Айрат Фаррахов, депутат Госдумы РФ от Татарстана:

    ФАРРАХОВ

    Госдума утвердила третий пакет мер господдержки пострадавших от эпидемии коронавируса. В частности, самозанятым из четырёх регионов России, включая Татарстан, вернут уплаченные налоги за прошлый год. Эта сумма будет возвращена за счёт средств федерального бюджета, хотя налоги были уплачены в бюджет региона.

    Все мнения

    Видеосюжет

    Все видеосюжеты
  • Найди свою малую Родину
  • Цены на рынках


  • Дни рождения

    26 мая

    Рашид Мирзаевич Шамкаев (1940), актёр, народный артист Татарстана.

  • История в рисунках и цифрах

    11.01.1930

    11.01.1930

    Газета «Республика Татарстан» («Красная Татария»), №08-11.01.1930

    Другие рисунки и цифры

    Книга жалоб

    Другие жалобы

    СПЕЦСЛУЖБЫ

    112 - Единый номер вызова экстренных оперативных служб 
    спецслужбы
    Единый номер
    всех спецслужб – ВИДЕО

    Архив выпусков

    Архив выпусков (1924-1931)

    Список всех номеров